— Очень приятно, — Сергей пожал протянутые руки.
Один из мужчин был смутно знаком. Как будто Сергей где-то его видел.
— Сережа! Подойди, пожалуйста!
— Сейчас, мама! Извините, я на минуту.
— Какой симпатичный юноша. И хороший сын, — произнес Арнольд.
В его словах явно слышалась насмешка. Он назвал Сергея юношей и сыном, но не мужем, отметила Маша. И ей стало неудобно. Неловко за Сергея, побежавшего по первому зову своей драгоценной мамочки.
Потом они танцевали танго. Арнольд, разумеется, испросил разрешения у Сергея, которого взяла в плен мамаша. Тот рассеянно кивнул, любуясь женой и как бы подтверждая известное: «большое (в данном случае прекрасное) видится на расстоянии».
Арнольд положил ладонь на ее спину, и у Маши снова побежали мурашки… Он прекрасно танцевал, уверенно вел Машу, крутил ее, опрокидывал на ладонь… А она, которая никогда ни с кем не танцевала настоящее танго, слушалась его как скрипочка в руках искусного скрипача. Они не говорили ни слова. Он только смотрел ей прямо в глаза. Смотрел властно, уверенно, будто все уже было решено и требовалось лишь соблюсти некоторые формальности.
В какой-то момент Маша закрыла глаза. Господи, она танцует с самим Трахтенбергом! С рекламным королем, о знакомстве с которым так просила Антона. И этот негодяй ничего ему о ней не говорил! Это же ясно как день! Так же ясно, как то, что она нравится Трахтенбергу. Мужчине, которому готова служить не только потому, что он богат и влиятелен, а еще и потому, что он ее мужчина — она это кожей чувствует!
Танец закончился. Им аплодировали.
Трахтенберг усадил Машу на один из диванчиков в фойе.
— Слушайте меня внимательно! У нас мало времени, поэтому я буду говорить, а вы — только слушать. Я предлагаю вам уехать со мной в Москву. Сегодня, сейчас же. Я обещаю вам карьеру актрисы. Вы ослепительно, невозможно хороши собой, чрезвычайно милы и органичны. Что вам здесь делать? Вы, извините, протухнете в этой семейке, с блаженным мальчиком-мужем, который годится вам в младшие братья. И со свекровью, которая вас уже ненавидит. Неужели вы всего этого не видите?
— Я… А когда ехать? — слабо спросила Маша.
— Я же сказал вам: сегодня, сейчас!
— Но как же Сережа? Я же замужем…
— Только не стройте из себя Татьяну Ларину. Это ваш единственный шанс прожить жизнь яркую, насыщенную, богатую событиями и впечатлениями. Или вы думаете, что я приеду сюда из-за вас еще раз? Я очень, очень занятой человек. Наша встреча — полнейшая случайность. И если вы не воспользуетесь этой минутой, значит, вы простая провинциальная дура. И тогда мне вас не жаль. Живите с мужем-подкаблучником, который будет разрываться между вами и матерью. И ведите со свекровью затяжную войну до летального исхода одной из сторон. А если ваш Сережа действительно вас любит, он приедет за вами в Москву. И вы будет жить самостоятельной семьей, а не на птичьих правах в квартире его родителей. Вы ведь там собираетесь жить?
Маша кивнула. Ее словно гипнотизировали.
— Но… Можно, я с ним посоветуюсь? Он же все равно за мной приедет? Можно, я спрошу разрешения? — Она не соображала, что говорит. Ее словно затягивало в сладкий омут, на дне которого была погибель. И нужно было сопротивляться, но сил почти не оставалось.
— Спросить? У мужа? И вы думаете, что он отпустит вас прямо со свадьбы? М-да, похоже, я ошибся.
Он встал. Маша вскочила следом.
— Я согласна! — быстро проговорила она.
— Хорошо! Тогда через двадцать минут вы выйдете на улицу. Освежиться. Подышать воздухом.
— Меня одну не пустят. Кто-нибудь увяжется…
— Главное, чтобы муж за вами не увязался. Остальное мы уладим. Ну, смотрите, не разочаруйте меня! Не передумайте! Иначе будете жалеть всю жизнь! А теперь идите к жениху. Отдайте эти минуты ему.
Он встал, поцеловал Маше руку и подвел ее к Сергею.
— Возвращаю вам вашу красавицу жену. Она у вас еще и умница! Мне очень приятно было с ней побеседовать.
Маша села на свое место. Сережа взял ее руку и не отпускал, словно ребенок, едва не потерявшийся в супермаркете.
Трахтенберг поднялся наверх. Там, возле своего столика, достал мобильный, связался с Семеном.
— Друзья! Друзья! Минуту внимания! Еще тост! — постукивала вилкой по бокалу Алла Юрьевна. — Антон Владимирович просит слова!
Антон Владимирович никакого слова не просил. Он сидел рядом с Надеждой, слушая историю сватовства Сергея. Чуткая Алла Юрьевна уловила краем уха слова, которые не следовало произносить вообще, а здесь и сейчас — тем более.
— Он ушел из дома и обещал покончить с собой. Тогда его мать и сдалась, — излишне громко шептала Надя.
— Антон Владимирович! Мы вас слушаем!
Антон поднялся. Говорить ничего не хотелось.
Вообще все было грустно. Жаль было Машу, ее юного мужа. И почему-то больше всего было жаль себя. Тем не менее он поднял бокал.
— Что ж, я, разумеется, желаю молодым счастья, мира в доме, детского смеха… Видите ли, господа, я знаю Машеньку давно…
Маша подобралась, впившись глазами в старого любовника. Еще этого мне не хватало!
— …Я учил ее русской словесности в течение пяти лет. Она была хорошей ученицей. Маша прекрасно читала стихи и помнила их великое множество. Сейчас мы проверим, какая у нее память… Я начну, а Маша продолжит. Идет?
Маша улыбнулась, пожала плечиком.
— Итак:
…Есть что-то в ней, что красоты прекрасней.Что говорит не с чувствами — с душой;Есть что-то в ней над сердцем самовластней Земной любви и прелести земной…
— Маша?..
Маша вздохнула, чуть помедлила и продолжила:
… Как сладкое душе воспоминанье,Как милый свет родной звезды твоей,Какое-то влечет очарованье К ее ногам и под защиту к ней…
Антон Владимирович, волнуясь и не поднимая глаз от бокала, перебил ее:
… Когда ты с ней, мечты твоей неясной Неясною владычицей она:Не мыслишь ты, — и только лишь прекрасной Присутствием душа твоя полна…
Маша закончила:
…Бредешь ли ты дорогою возвратной,С ней разлучась, в пустынный угол твой, —Ты полон весь мечтою необъятной Ты полон весь таинственной тоской.
Сильный грудной голос ее звучал глубоко, страстно, привораживая. Но вот она замолчала.
— Браво, Маша!
— Да ты у нас актриса!
— А пусть Машу возьмут в кино сниматься!
— Кто автор этих строк? — тоном экзаменатора спросил Антон Владимирович.
Посыпались варианты:
— Лермонтов!
— Пушкин!
— Жуковский!
— Вяземский!
— Маша, кто автор? — спросил преподаватель бывшую студентку.
— Баратынский, — улыбнулась Маша.
— Молодец! Ставлю пятерку! Пусть и семейная твоя жизнь идет только на «отлично»!
Антон Владимирович подошел к невесте с бокалом. Маша поднялась и задела свой бокал рукавом. Вино пролилось на платье.
— Ах! — вскричала невеста, испуганно глядя на пятно.
Сергей тут же вновь наполнил ее бокал. Маша торопливо чокнулась с Антоном, стараясь смотреть мимо его наполненных слезами глаз, куда-то в переносицу…
Едва пригубив бокал, она наклонилась к мужу:
— Сережа, я в туалет, пятно замыть. Ты тут займи его разговором. А то он перебрал, кажется, — шепнула она.
— Хорошо, — послушно кивнул тот. — Антон Владимирович, а как вы относитесь к творчеству… Ахматовой и Цветаевой? Кто более талантлив?
— Ну, батенька, нельзя же так ставить вопрос, — утирая платком глаза, витийствовал Антон. — Ахматова — поэт сложившейся традиции. Цветаева во многом новатор…
Все это Маша слышала уже спиной, пробираясь через ряды гостей к туалетной комнате. Она включила воду, замывая ткань платья и глядя на себя в зеркало. Глаза горели, щеки пылали. Через пять минут она должна выйти на улицу и… в новую жизнь как головой в омут. Или остаться? Сережу жалко, конечно, но он действительно совсем ребенок. Ну какой он муж? Одно недоразумение. Маменькин сынок. Вот пусть и докажет, что не маменькин! Пусть приедет за ней! А она, как только устроится, сразу ему напишет, успокаивала себя Маша. Нехорошо, конечно, что вот так, со свадьбы… А и хорошо! Ну какая из нее жена? Все это она выдумала назло себе, назло судьбе. А судьбу-то не обманешь. Судьба-то сама за ней приехала… Значит, будь что будет!
Словно бес вселялся в нее: «И пусть… И пропаду… И ладно… А может, и не пропаду, а прославлюсь! Стану знаменитой! И кто тогда меня осудит? Победителей не судят!»
— Невеста! Невеста! — кричали из зала.
Что же делать? Нужно возвращаться… а время идет.
В туалет влетела Надежда.
— Ты что здесь застряла? Там этот Трахтенберг такой букет приволок! Корзину роз! Иди скорее! Везет же тебе, Машка!
