и забыл, каковы на вкус эти манящие губы, как смело отвечают они его ласкам. Упоительно. Даже дыхание срывалось. Пальцы путались в высоко собранных волосах, и это безумно раздражало. Его вообще раздражало все, что не давало насладиться друг другом. Раздражала эта тесная машина, раздражала одежда, раздражало несуразность места их встречи… Раздражала эта заколка, что стягивала темные волосы, которые хотелось пропускать прядь за прядью меж пальцев, с ней было куда как проще — снять и откинуть в сторону. Остановить бы мгновение! И целовать свою Льдинку вечность, пока сама не запросила бы пощады, и тогда бы он ей уступил… чтобы лишь чуть перевести дух. Чувственная и нежная, такая податливая, его девочка.
— Я скучала, — выдохнула Маша, прикрыв глаза, но когда он все же немного отстранился, чтобы совладать с собой, задержала его руки, прося остаться.
— Я тоже, моя хорошая. — Погладил ее по щеке, а самого едва ли не колотило от сдерживаемого желания. — Если я приглашу тебя сейчас к себе…
— Я не откажусь. — Слова ее звучали уверенно, но глаза говорили еще красноречивее.
С трудом заставил себя отпустить ее, но всю дорогу держал за руку, крепко переплетя их пальцы. Говорить о чем-либо просто не было сил — в такой момент молчание говорило само за себя. За квартал до дома Ярославу попался на глаза яркий павильон, напомнив вдруг о важной вещи, которую на родине не позволил бы себе забыть ни один нормальный мужчина. Яр извинился и, оставив Машу одну в машине, скрылся за дверьми маленького магазинчика, чтобы потом выйти из него с букетом прекрасных красных роз.
— Прости, я не был готов к твоему приезду. — Он распахнул дверь с ее стороны и протянул цветы, и пока Маша смущенно прятала улыбку в нежных бутонах, занял свое место.
— Тебе не за что извиняться. Ммм, первые твои цветы! — мечтательно протянула она, переводя взгляд на него.
Ярослав тепло улыбнулся в ответ, взял ее ладонь, молча поднес к себе и прижался губами. А ведь действительно, первые — прежние их отношения не подразумевали подобных знаков внимания. Просто цветы, а у нее вон как глаза сияли. Но все равно почему-то молчала, а ему от этого становилось тревожно. Что заставило ее прилететь так внезапно в чужую страну и искать встречи с ним?
— Прости, я знаю, что появилась сегодня, как снег на голову… — затараторила она, едва они остановились у его дома, и устремила пустой взгляд на подаренные цветы, нарочно избегая встречаться взглядами.
— У тебя, наверняка, есть какая-то веская причина.
— Я скучала, — едва слышно прошептала она, словно сама боялась этих слов. — Ужасно скучала.
Черт, черт, черт… Вокруг словно весь мир взорвался от ее признания. Нет, это еще не слова о каких-то сильных чувствах, но сейчас они значили для него намного больше. Ярослав вышел из машины и направился к ней, все так же в напряженном молчании открыл дверь машины и подал ей руку. Дернул на себя слишком сильно, не рассчитал, будто торопя, но тут же прижал к себе, укрывая в своих объятиях. Какая же она все же маленькая по сравнению с ним. Особенно в этих кроссовках — только до плеча ему и доставала. Хрупкая, но такая сильная красота. Видел, какие технически сложные номера делала на льду, и всегда восхищался, как у таких вот маленьких девчонок сил на все это хватало.
— Идем. — Понимал, что произнес это слишком сухо, но боялся сорваться. Напряжение в нем было похоже на бомбу замедленного действия — хватило бы одного неловкого прикосновения, чтобы все полетело к чертям собачьим.
— Ярик…
— Тсс, молчи.
Едва прикрыл за собой дверь своей небольшой квартиры и обернулся, как вся его сдержанность просто разбилась от прямого пронизывающего взгляда, будто огромная стеклянная витрина от камня, неосторожно брошенного в самое сердце. Один шаг, одно движение, и цветы оказались на полу. Слова сейчас были бы просто лишними. Притянул к себе и сжал в крепких объятиях, проводя руками по плавным изгибам плеч, спины. Пожалуй, его объятья были чересчур сильными, так как ощутил порывистый выдох на шее, а до слуха донесся едва уловимый стон. Но когда поднял к себе ее лицо, растерялся от той чувственности, что затаилась в ее чуть прикрытых глазах и тронула заманчиво приоткрытые губы. Он потянулся к ее губам, и Маша ответила ему невероятной лаской, нежным и дразнящим касанием языка, легко скользила, словно проверяя его на выдержку. Сама не выдержала в итоге, закинула руки ему на шею и поцеловала по-настоящему, горячо трепетно, сводя его с ума. Его Льдинка. И не холодная вовсе, а горячая, даже обжигающая. Как же ему ее не хватало. Как же сам скучал. Губы нетерпеливо терзали ее, но сопротивления не встречали никакого. Она отвечала ему с не меньшим желанием, притягивая к себе, спускаясь горячей ладонью по груди вниз.
— Скажи еще раз… — пробормотал ей в губы, оторвавшись от них лишь только на мгновение.
— Что?
— Почему ты приехала?
— Я тебя люблю, — выдохнула она, глядя на его губы, и прижалась ладонями к груди.
Чтоб ему провалиться! Признание ударило под дых, да так, что в глазах потемнело. Он с осторожностью поднял ее лицо к себе, внимательно вглядываясь в ее глаза и ища в них хоть малейшее опровержение только что сказанному.
— Повтори, — вместо слов вырвался лишь только хрип.
— Люблю тебя. Соскучилась. Не могу больше…
Этого было достаточно, чтобы все планки снесло разом. Верхняя одежда была рывком сброшена на пол, кое-как скинута и обувь, которая теперь осталась где-то в углу там же, где и цветы. Целовал бы ее вечность, удерживал в своих руках, упиваясь ощущением ее трепета и вкусом поцелуев. Надоело ждать. Подхватил на руки и понес в спальню, бережно опустил на постель, даже не дав возможности оглядеться по сторонам, и устроился рядом. Долго смотрел на нее так, словно не веря во все происходившее, гладил шелковистую кожу, плавно спускаясь к вороту ее джемпера. Нет, так не годится. Лишнее вон. И решился, наконец, на то, о чем мечтал весь этот вечер: расстегнул заколку и расправил по плечам ее длинные волосы, мягкие и блестящие. Его сладкая девочка. Казалось, он даже во сне ощущал ее запах, ее вкус, настолько она въелась ему в память. И не было возможности сопротивляться тем чувствам, что вызывала она в нем. До слабости, до дикости, до нежности. Ему хотелось касаться ее, запоминать и вновь открывать для себя каждый сантиметр ее тела. Он, как голодный зверь, попал в
