имел неосторожность задержаться сегодня на работе…
Бьорн открыл электронное письмо, когда вернулся с работы домой и вооружался на кухне мисочкой с мороженым, покрытым тертым шоколадом и овсяными хлопьями, намереваясь отнести все это богатство беременной жене.
— Ты скоро? — услышал он ее голос и понял, что выпал из реальности, читая то, что написал ему Артём.
Бьорн вернулся в комнату. Лялька развалилась на диване и смотрела фильм. Рядом с ней стояла нетронутая тарелка с фруктами, еще две плошки с творогом, сухофруктами и с порезанным хлебом и пустая вазочка с начисто съеденным пломбиром.
Супруг поставил перед Лялей следующую порцию жирных калорий, его глаза тревожно скользнули по ее животу. На несколько мгновений он устрашился открывать рот, но потом пересилил себя, понимая, что такое скрыть не удастся.
— Послушай, — Бьорн сел рядом с Лялей и постарался говорить как можно спокойнее. — Не бойся: все живы и здоровы. Твой друг Артём поступил очень отважно, и ты можешь им гордиться. Но ему понадобится наша помощь.
— Что такое? — Ляля встрепенулась и выслушала его во все уши.
Убедившись, что ей ничего не грозит и она готова перенести неожиданные вести, Бьорн полез в список контактов, разыскивая имя адвоката — своего давнишнего друга. Последнему не впервой было получать звонки за пределами рабочего дня.
Бьорн понимал, что действовать надо быстро. Он переслал адвокату письмо Артёма и немедленно поставил электронную подпись в соглашении об оказании юридических услуг. Это подтверждало, что все их разговоры об этом предмете теперь составляли адвокатсткую тайну. Защитник, не долго собираясь, выехал в изолятор. Сейчас главным было оградить Тёму от лишних телодвижений и слов. И почему он просто не позвонил перед тем, как сдаться? Делал бы это в присутствии юриста…
Бьорн вновь размышлял о том, каких дров мог наломать еще его бывший коллега, а Лялька бесконечно что-то говорила, не в силах по-другому успокоить нервы. Часы показывали полдесятого вечера. На его компьютер ворвался видеозвонок.
Ханна позволила прибывшим врачам осмотреть себя и даже увезти в токсикологическое отделение, однако, прибыв на место, получила заключение, что госпитализация необязательна.
Возвращение домой для нее стало, словно прибытие в пещеру. Таким промозглым и пустым вдруг все показалось этой самодостаточной девушке.
— Прости меня за то, что наговорила… И рыдала и обзывалась, — она вспомнила, как перед последним уколом, который ей сделал Артём, извинилась за срывы, которые ему, виноватому лишь в том, что сохранил ей жизнь, пришлось перетерпеть.
— Ничего… Это симптом во многом, — ответил он.
— Ты, наверное, считаешь меня ужасным человеком после моих просьб о…
— Нет, Ханся, нет… Все в порядке. Забудьте об этом.
Она села на кровать и начала думать о молодом химике. Об ошибке врача. О порезе на изгибе своей левой руки. О своем самочувствии. О том, что не ощущала в себе обычной силы и уверенности и, может быть, никогда больше не почувствует их.
Ее затошнило и снова захотелось плакать. Она вспомнила, что сказали в больнице: «Вам повезло, что Вы выжили, но теперь опасности нет». Поможет только отдых, больничный ей выпишут. Придется потерпеть: если не пройдут симптомы, то оформят ограничение способностей.
Повезло!.. Ее везение звали Артёмом… И она теперь будет жить с ограничениями?..
А где же он?.. Его арестовали только за то, что он помог ей?! Ведь это не он ошибся с дозой, за это отвечал врач, а не он… Когда его отпустят?.. Но Ханна ничего не знала о правонарушениях в сфере экспериментальной медицины да и вообще медицины, да и вообще о правонарушениях. Ей всегда было интереснее другое…
Она взяла свою сумочку и выудила оттуда электронную дощечку. Та была исписана названиями веществ, описаниями, где и что лежит, и жирными буквами под этим значился номер Бьорна, мужа Ляльки — лучшей подруги Артёма. Далее шло объяснение: Лялька беременна, и Артём боялся, что неожиданный звонок испугает ее без всякой меры.
После знакомства и разговора с Ханной Бьорн и Лейла отключили экран и попытались выработать план действий. Было решено, что он с утра поедет к девушке и откроет для нее доступ к сокровищам фармацевтического мира, созданным Артёмом.
— И он до сих пор держит их дома? — спросил у супруги Бьорн.
— А где ему еще их держать?.. — удивилась Ляля.
— И как мы туда попадем?..
— У меня остался ключ.
— Правда?.. Не знаю, почему меня это не беспокоит…
— Мы в другом городе, мне скоро рожать, и я все время хочу мороженого. А тебя я люблю больше всех на свете.
— Соглашусь с твоими аргументами. Но нам надо обязательно поспать.
Они легли в обнимку, но уснуть было не так просто. Среди ночи у Бьорна в ухе завибрировал новый звонок.
— Да? — прошептал он, выбегая в другую комнату, чтобы не разбудить задремавшую Ляльку.
— Слушай, твой парень намудрил.
Звонил адвокат. Он только что вышел из изолятора, куда водворили Артёма.
— В смысле?..
— В его признании, которое он направил в полицию, написано, что он сделал незаконное переливание крови с целью реанимации. То же самое — в объяснительной врача, которая поступила, когда я приехал, вместе с данными о допущенной ошибке в дозировке отравляющих веществ.
— Алекс, можно попроще?.. У меня голова сейчас плохо варит.
— Можно. В признании ничего нет о том, почему после реанимации испытуемой Артём держал ее еще около полутора суток в палате при лаборатории, не вызывая скорую.
— Это значит… что?
— Он сказал мне, что лечил ее экспериментальными препаратами.
— Ну и что? Он же проводил исследование.
— Которое закончилось, когда была допущена ошибка. Еще проще?..
— Я пока ничего проще не услышал. Объясни на пальцах. Как на лекциях, когда мы ничего не понимали.
— Ладно. Первое, что ему грозит, это наказание за незаконное занятие медициной, а именно за реанимацию незаконными методами при наличии отягчающего признака — причинения телесного повреждения. До 10 лет лишения свободы. Вторая статья — оставление в опасности, в данном случае — несвоевременный вызов скорой помощи. До 5 лет. А дальше может появиться еще и третье обвинение, в незаконном занятии медициной при особо отягчающих обстоятельствах, то есть с использованием потенциально опасных незарегистрированных препаратов. До 35 лет. Последнее, как видишь, самое страшное. При такой совокупности преступлений суд имеет право назначить и пожизненное. В незаконном введении препаратов Артём не признается, говорит, что сделал лишь переливание крови. Но все достаточно очевидно…
— Фрустрация… — протянул Бьорн.
— Ты что-то знаешь об этом?
— Да. Мы же и сейчас защищены адвокатской тайной?
— Да.
— Он уже лечил незаконно. Лейлу, мою жену. Он спас ее после криминального
