Астурийские отряды в такой обстановке сражались гораздо хуже, чем у себя на родине. Дополнительный вред обороне принесли и мятежи анархистов Бильбао, мстивших за подавление их каталонских собратьев. В тылу наступил голод. Республиканский фронт зловеще захрустел. Националисты ежедневно продвигались в среднем на 3 километра – вчетверо быстрее, чем в апреле.
В Валенсии Прието и работники военного министерства в суматохе готовили наступление на Сеговию. Общее руководство осуществлял Миаха. 27 мая три дивизии, сведенные в корпус под командованием генерала Доминго Морионеса, двинулись на северо-запад. Местность была очень неудобной при любом наступлении. Пехота, конница, артиллеристы путались среди ущелий и долин Гвадаррамского хребта. Правда, в первый день операции республиканцы все же отбросили заслоны оборонявшего Гвадар-раму Варелы и продвинулись почти на 10 километров. До Сеговии оставалось еще 12. Но уже на второй день у Ла-Гранхи наступающие встретили плотную оборону и фланговые атаки войск Варелы.
Чувствовалось, что националистам известен замысел операции. Командир 35-й интернациональной дивизии генерал Вальтер поставил вопрос о свертывании наступления. Но приехавший на фронт Андре Марти приказал продолжать. Танковые силы в горах применить было немыслимо. В общей неразберихе из-за утренних туманов и плохой связи республиканская авиация несколько раз ошибочно атаковала своих, и те проклинали ее. Появившаяся же вскоре авиация Кинделана действовала гораздо точнее. Снова, как и в аперельском наступлении в Каса-дель-Кампо, авиация республики не смогла помочь наземным силам.
В довершение всего разразился конфликт между двумя дивизионными командирами – поляком Вальтером и французом Дю-моном. Дюмон обвинил Вальтера в «непонимании обстановки», а тот Дюмона – в бездарности. В дело вмешались поддержавшие Дюмона французские коммунисты во главе с Марти. На стороне Вальтера оказался главный советский военный советник Григорович (Г.М. Штерн), сменивший отозванного в Москву Бер-зина. В дальнейшем подобные межнациональные споры все чаще имели место на разных фронтах. Они, естественно, не шли на пользу настроению интербригадовцев и продуктивности их действий.
К 6 июня наступавшая сторона, понесшая большие и неоправданные потери, выдохлась. Потери Республики (около 30% состава) не оправдывали ничтожного территориального выигрыша – занятия нескольких малонаселенных склонов и долин, затерянных в глубине Гвадаррамы.
Генерал Варела оказался искуснее Миахи и Морионеса. Ус -тупая противнику в живой силе, артиллерии и авиации, он удержал Сеговию и горные проходы, ведущие к ней. Он в зародыше парализовал стремление врага вырваться на оперативный простор Кастильской равнины. Варела отбил большинство неприятельских атак без помощи верховного командования с наименьшими потерями.
Хотя операции Солчаги на Севере были остановлены больше чем на неделю, Ла-Гранху приходится считать успехом националистов. В республиканских войсках громко говорили о предательстве.
В разгар сражений, грохотавших в Бискайе и Кастилии, погиб в авиационной катастрофе «человек, сотворивший генерала Франко» – Эмилио Мола. Его самолет, следовавший из Пампло-ны на Северный фронт, 3 июня в сильном утреннем тумане врезался в гору близ Бургоса.
Долгое время ходили слухи об «устранении» независимо державшегося Молы по заданию германских нацистов или каудильо. Но у сторонников подобной версии не имеется доказательств. Достоверно известно только о «равнодушии», с которым Франко воспринял весть о гибели виднейшего соратника, которого он называл «упрямцем». Когда ему скорбно доложили о гибели «Директора», каудильо отстраненно произнес: «Только и всего. Я ужподумал, что потоплен «Канариас». Известно и другое – все бумаги Молы были немедленно опечатаны и доступ к ним закрыли на три года. А сам Франко более не совершал воздушных путешествий…
Гибель бывшего республиканца Молы оплакивали те, кем он командовал в течение года, кто под его руководством штурмовал Мадрид и оборонял Авилу и Сеговию – монархисты Кастилии и наваррские рекете. Ему посвятил поминальное слово человек, никогда не встречавшийся с ним – Адольф Гитлер. Он говорил: «Гибель Молы стала трагедией Испании. Мола – это настоящий мозг, настоящий вождь».
Смерть «Директора» мало повлияла на ход военных действий. Она не повлекла за собой растерянности. Националисты уже достигли высокого уровня военного планирования, а их вооруженные силы действовали со слаженностью часового механизма.
Другое наступление Республики последовало 10 июня на Арагонском фронте с целью овладеть Уэской, которая оставалась форпостом националистов в Нижнем Арагоне. Под общим руководством фронтового командующего генерала Посаса на Уэску наступали две дивизии и несколько бригад – не менее 15 000 штыков. Националистов насчитывалось в три-четыре раза меньше, но все они были коренными арагонцами. Защитники Уэски прекрасно знали местность, заранее пристрелялись на многих участках и подготовили для обороны тщательно выстроенные и замаскированные полевые укрепления с системой перекрестного огня.
Почти все участвовавшие в наступлении республиканские войска состояли из каталонских анархистов. Они привыкли «делать революцию», а не воевать. Их части поэтому отличались низкими боевыми качествами или же после майских событий в Каталонии были попросту ненадежны. Генерал Посас только что вступил в командование фронтом и ранее не воевал в Арагоне, но был запуган настолько, что не осмелился пререкаться с военным министерством и генштабом.
Исключение составляла разве что переброшенная с Центрального фронта дивизия, которой командовал герой Мадрида – Лу-кач. Но его солдаты имели опыт боев только в мадридском мегаполисе и совсем не знали условий каменистого и засушливого Арагона. Таланты же Лукача были сильно преувеличены репортерами. Он (как и Морионес и Посас) пренебрегал разведкой и потому имел самые скудные и малодостоверные сведения о противнике.
Как и у Ла-Гранхи, атакующую сторону преследовали неудачи. На второй день безуспешного наступления прямым попаданием снаряда в штабной автомобиль был убит генерал Лукач и тяжело ранен его дивизионный советник Фриц (советский офицер П.И. Батов). Присланный из Валенсии на замену Лукачу генерал Клебер тоже не имел успеха.
Фронтовое командование и его советский военный советник Леонидов плохо спланировали операцию и не лучшим образом руководили ею. Они не смогли навести в каталонских анархистских бригадах элементарного порядка, поэтому, когда одни бригады кидались в атаку, другие безнаказанно отсиживались в траншеях.
В противоположность Моле, Вареле или Кейпо, Посас и Леонидов вникали решительно во все, не давая полевым командирам инициативы. Они шаблонно гнали войска в наступление именно там, где провалились все предыдущие атаки – августовские, декабрьские и апрельские. Их единственным аргументом было: «Бильбао! Нужно выручить Бильбао!»
Бои под Уэской затихли только к 23 июня. Республиканские войска потеряли почти 6000 ранеными и убитыми (до 40% состава) и были истощены. Потери же националистов были ничтожно малыми. Не потребовав у верховного командования ни одной роты резервов, не имея бронетанковых сил и располагая малочисленной артиллерией, они полностью выиграли оборонительную операцию.
Северная армия Солчаги между тем пробивала путь к Железному поясу, ломая становой хребет баскских вооруженных сил. 6 июня после недельных боев националисты взяли важную высоту Пенья-Лемон. Затем Солчаге пришлось сделать паузу в связи с «неопределенностью» на Центральном фронте.
11-12 июня жесточайшая бомбежка республиканских линий, проведенная «Легионом Кондором» и «легионарной авиацией», возвестила о генеральном наступлении 40 000 националистов. Не успели еще рассеяться дым и пыль от бомбовых разрывов, не успели оглушенные обороняющиеся выйти из блиндажей, как в атаку пошли «Т-1» и «Ансальдо», увлекая за собой пехоту. Так не на бумаге, а на поле боя появились на свет основы тактики «блицкрига», или «глубокой операции», ставшей позже основным оперативным приемом Второй мировой войны.
Теперь события в Бискайе шли ускоренным темпом: батальоны Агирре отступали на большей части фронта. 12-13 июня войска Алонсо Веги и Гарсиа Валино вышли ко внешнему обводу Железного пояса, но штурмовать начали только его неумело (или вредительски) оборудованные восточные сектора, безошибочно определяя их уязвимые места.
Плоды предательства Гойкоэчеа сразу дали о себе знать. Железный пояс был прорван. К 15 июня восточные укрепления «Син-турона» и часть пригородов Бильбао были в руках наступающих. До центра Бильбао им оставалось десять километров. Устье Не-рвиона – реки, на которой стоит Бильбао, оказалось под огнем артиллерии итальянской дивизии «Черные стрелы», наступавшей на северном фланге и обходившей теперь город со стороны моря.
