Пока я приросла к земле и, словно зачарованная, смотрела на мужчину, Роланд подходит к нему.
— Дядь Эрнест? — вежливость и мягкость во взгляде Ханукаева обескураживают.
— Здравствуй, — мужчина, переключив своё внимание на подошедшего, неожиданно улыбается ему, так по-отцовски, по родному. — Осман? Роланд?
— Роланд, — улыбается в ответ и, протянув ему руку, заключает в объятия.
— Как ты вырос, — разглядывает Ро. — Передо мной будто сам Ренат стоит.
— Он бы обязательно стоял, если бы не считал вас убитым, — заявляет с привычным холодом и, даже, обидой в голосе.
— Не представишь нас? — мужчина вновь обращает своё внимание на меня, дабы сменить тему разговора.
— Медея. Работает в моей компании.
Незнакомец подъезжает ко мне и протягивает руку.
— Очень приятно, Медея, — говорит, прожигая своими зелёными глазами. — Меня зовут Эрнест.
Отвечаю взаимностью и вкладываю ладонь в его руку. Спирает дыхание от прилива нахлынувших чувств. Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, почему мне хорошо, но одновременно плохо находиться рядом с этим человеком. Ощущение, будто вдохнули жизнь в каждую вымершую клетку моего организма, но лишь для того, чтобы убить снова.
Мужчина отпускает меня, тяжело оторвав взгляд, обращает своё внимание на Роланда и приглашает нас войти в гости. Мы принимаем приглашение и следуем за ним.
На крыльце у дома, нас встречает та самая женщина, которую я видела на фотографиях. Эрнест представляет нам Наталию — свою помощницу, в чьи обязанности входит работа по дому. Она вежливо приветствует нас, возвращается в дом, накрывает нам стол, а после, извинившись, прощается, сообщив, что вернётся через час.
— Как вы нашли меня? — интересуется мужчина у Роланда.
— Случайно, — отвечает кратко и сухо, любопытно осматриваясь по сторонам, взглядом выискивая что-то. — Вы здесь живете один?
— С Натальей. Роланд, никто не должен знать про меня, — внимательно следит за каждым движением Ханукаева.
— Я это понял, — оборачивается на Эрнеста. — А где…
— Здесь больше никого нет, — перебивает его. — Я остался один.
Его ответ меняет выражение их лиц. Я стараюсь понять, о чем они думают и что чувствуют, но в их каменных глазах мне не удаётся прочесть ответа на свои вопросы. Сейчас только они понимают друг друга, и я понимаю, что я здесь лишняя.
Эрнест, словно почувствовав, переключает своё внимание на меня. Улыбается, вновь разглядывая мое лицо, а взгляд его наполняется теплом и нежностью. От волнения скручивает живот, я пытаюсь понять эмоции, испытываемые мною, но не понимаю их. Они странные, неоднозначные, бушующие, как волны во время грозы.
— Вы ведь дочь Геннадия, не так ли?
— Да, — отвечаю хрипло. Во рту все пересыхает.
— Он мне про вас рассказывал. Вы краше, чем я думал, — продолжает по-доброму улыбаться.
— Благодарю, — единственное, что удаётся вымолвить. Хотя в голове виснет множество вопросов.
— Вы знаете Геннадия? — интересуется, вместо меня, Роланд, за что я ему и благодарна.
— Мы дружили когда-то. Сейчас он помогает скрасить мое одиночество.
— С моим отцом вы тоже дружили, однако, он до сих пор оплакивает ваши тела, — отвечает недовольно.
— Так и есть. Ренат был мне, как брат. Но мы не должны общаться!
— Медея, — Роланд переводит взгляд на меня. — Оставь нас двоих.
— Хорошо. Можно прогуляться по дому? — интересуюсь у Эрнеста.
— Конечно, — улыбается краем губ и указывает на дверь, куда пройти.
Встаю, выхожу из комнаты и, сделав вид, что ушла, возвращаюсь обратно к двери, чтобы подслушать их разговор.
— Нам сообщили, что всех убили!
— Знаю.
— Но раз вы живы, значит, жив кто-то ещё?!
— Нет, выжил только я, — отвечает с досадой в голосе.
— Вы думаете, я поверю в то, что вы проживаете умеренную жизнь, зная, что кто-то убил вашу семью?
— А что ты хочешь, чтобы я сделал? Я остался один, без жены, без детей! И ничто мне их не вернёт, — голос мужчины ломается. Ощущение, что ломается и он.
— Никогда не поверю, что вы опустили руки.
— А во что ты поверишь?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Такой человек, как вы, не будет сидеть в глухой деревне, не высовываясь, без весомых на то причин. Вы бы не боялись за свою жизнь и давно бы объявились, если бы остались в живых только вы, — Роланд говорит настолько убедительно, что я начинаю верить каждому его слову.
— Ты говоришь то, во что хочешь верить, понимаю. Но, к сожалению, это не имеет ничего общего с жестокой действительностью.
— То есть, вы хотите сказать, что теть Нелли, Сэм, — делает заминку, — Ариана мертвы, и вы не пытаетесь даже найти тех, кто это совершил и отомстить им?
— Месть не воскресит и не вернёт мне их.
— Вы знаете, кто это сделал?
Небольшая тишина, слышу, как Роланд резко встаёт со своего места и начинает ходить взад вперёд — скрипучий пол тому подтверждение.
— Прошло пятнадцать лет, — тихий и умиротворенный голос мужчины заставляет сильнее вслушиваться в каждое его слово, — И ты стал тем, кем мы с твоим отцом и предполагали, что ты станешь. Хотя, ты всегда был таким — мальчик с горячей кровью и холодным умом.
— Я рос среди таких мужчин. Но к чему это? Я задал другой вопрос.
— Я это к тому, чтобы ты сейчас взял себя в руки и не дал горячей крови наделать глупых делов.
Вновь тишина и только слышны шаги Ханукаева.
— Я скучаю по вам всем. С вашей смертью ушло и мое детство. А все приятные воспоминания связаны только с тем временем, хотя прошло уже пятнадцать лет, — от его слов щемит в груди. Не верится, что такой человек, как Роланд, говорит так открыто и честно о своих чувствах с человеком, который кажется чужим.
— Может это от того, что ты не отпустил то время? Порой, нужно сбрасывать якоря, чтобы идти вперёд.
— Я в силах нести их за собой.
— Правда?
Вновь тишина, но теперь я слышу стук собственного сердца. Кажется, что вот-вот, и оно вырвется из груди.
— Перед поездкой на море, я сильно обидел Ариану. Наговорил ей глупостей, довёл до слез и спокойно улетел отдыхать. К концу поездки, я стал чувствовать свою вину, решил, что как только вернусь, попрошу у неё прощения, но так и не сумел этого сделать — было поздно. Порой, мне не даёт покоя то, что я обидел, наверное, единственного человека, которому казалось, что я хороший человек.
— Ариана никогда не обижалась на тебя и не могла долго держать зла, — бархатный и снисходительный голос Эрнеста успокаивает даже меня. — Поверь мне, она была спокойна и ждала твоего возвращения.
— Вот об этом я и говорю, — тяжело вздыхает.
— Правда, не думал я, что ты ещё нас помнишь.
— Обижаете. К сожалению, многое было утеряно, начиная от ваших дорогих подарков и заканчивая фотографиями, но я сохранил любимую книгу Арианы.
— Алиса в стране чудес? — уточняет Эрнест.
— Да, если хотите, я могу вам привезти ее.
Вспоминаю, как однажды нашла эту самую книгу на полке у Роланда, вспоминаю текст и вложенную в неё фотографию. Вот, для кого он был «Роли», и вот о ком он бережёт воспоминания.
От чего-то мне становится не по себе, и мне больше не хочется подслушивать разговор. Разворачиваюсь и тихо, на цыпочках, иду к другой комнате. Я прогуливаюсь вдоль старых стеллажей, заполненных книгами, когда Роланд зовёт меня обратно.
Выхожу к ним в гостиную и вновь встречаюсь с улыбкой Эрнеста. Она настолько обволакивает меня, что все неприятные мысли сами выветриваются из меня.
— Нам пора! — заявляет Роланд.
— Уже уходите? — с сожалением интересуется мужчина. — Останьтесь, Наталия скоро придёт и испечёт свой фирменный пирог.
— Нам, правда, пора. Сегодня важное собрание. Если позволите, я бы с радостью ещё приехал вас навестить! — Ханукаев проходит к Эрнесту и протягивает руку.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Конечно, Роланд! Всегда буду рад видеть, — пожимает ему руку. — Только не забудьте, что никто больше не должен обо мне знать, — обращается к нам двоим.
