– Полагаете, это освобождает вас от ответственности, больной? – строго осведомился Шура и закатил воришке такого подзатыльника, что тот едва не выбил башкой стекло. А потом долго скулил, зализывая раны. «Зря он так, – подумал Андрей. – Такие типы злопамятны, припомнит когда-нибудь».
На парковке «Ашана-Сити» царило запустение. Андрей хотел проехать мимо, но что-то надоумило притормозить и сдать к обочине. Пронеслась шутливая мысль: для таких, мол, собственно, и построили этот «гипер» на краю города. Люди выезжают на природу, должны заехать и отовариться. Им же нужны продукты! Оголодавшие люди уловили его мысль, зачарованно смотрели на торговый центр, украшенный легкомысленной мозаикой. Никто не возразил, когда он медленно свернул направо, проехал метров семьдесят и снова встал, задумчиво созерцая картину безрадостной апокалиптики. Машин на парковке было немного, многие стояли как-то криво. Безрадостную картину дополняли мертвые тела, разбросанные на всем видимом пространстве. «Противогаз надо», – с содроганием подумал Андрей. На выезде из города уже не было такой духоты, как в средоточии городских кварталов. Появлялся ветерок, он гонял по парковке пустые пакеты, обрывки одежды, бытовой мусор. Ни одного зараженного в поле зрения не было. Наверное, логично, жилых домов в окрестностях нет – только вымершая автобаза, пара заправок. Традиционная еда чудищ не волнует, охотиться здесь не на кого…
– А что, в натуре, Андрюха, – возбужденно зашептал Витек. – Забьем машину съестным, нам же легче будет. Где еще затоваримся? Здесь же нет ни одной твари…
– Кент реально дело базарит, – глухо вторил ему Шура. – Заезжай под здание, там тоже парковка. Если что, отобьемся. Или мы теперь не опасны?
– О, святые угодники, опять это искушающее вместилище дьявола… – крестился, но не возражал отец Мефодий. Под «искушающим вместилищем», очевидно, имелся в виду крупный торговый центр с неисчерпаемыми соблазнами.
– А че, давай в магаз, – воспрянул оклемавшийся Пескарь. – Там нынче баблом ведь шуршать не надо, нет?
Машина медленно въезжала под колонны. Тихо шелестели шины. Напряглись автоматчики, опустив до упора предохранители. Парковка, как и сам «Ашан-Сити», была не очень вместительной (в отличие от его старшего брата «Ашана»), но пространства, чтобы развернуться, хватало. Покалеченный внедорожник подкатил к входу, где за распахнутыми дверьми просматривались застывшие эскалаторы, банкоматы, вереницы тележек. Люди бесшумно выскальзывали из машины, глотали смешинки, наблюдая, как отец Мефодий задирает полы рясы и воровато зыркает по сторонам. Автоматчики охраняли безоружных, окружили их. В округе не было ни одной живой души. Люди по одному просачивались внутрь – первым лисьей поступью вкрался «профессионал» Пескарь, он же и отправился на разведку, на цыпочках заскользив по эскалатору. Вскоре спустился, махнув рукой – мол, чисто…
В «сопутствующие» отделы никто не заходил. Даже недалекие сообразили, что время для шопинга неудачное. Цепочкой просачивались через кассу, бежали к рядам. Трупов в зале было немного: несколько кассирш, «уснувших» на рабочих местах, парочка покупателей с синими лицами. Скорбно выделялось крохотное тельце, прикрытое тряпкой. На полу валялся трогательный листочек со списком покупок, начертанным женской рукой. Люди проходили мимо, зажимая носы, – к массовой смертности населения уже привыкли. Забирали с полок рюкзаки, наплечные сумки, скользили дальше – к продуктовым рядам, где все товары находились в целости и сохранности (во всяком случае, в количественном отношении). Мародеры не бесчинствовали – данное слово в текущей ситуации было неуместным. И все же кое-где в рядах зияли прорехи – успели наведаться живые…
Народ набрасывался на продукты, словно прибыли с голодного острова! Трещали упаковки с едой, оголодавшие беглецы давились пряниками, орехами, сухими копченостями, жадно припадали к сокам и лимонадам. Скоропортящуюся снедь никто не трогал – от нее уже источался неприятный запах. Утолив первый голод, грузили в баулы кондитерские изделия, крупы, сырокопченые колбасы, задубевшие мучные изделия, твердые сыры. Гурман Шура собирал охапками дорогой кофе, сгребал в рюкзак фундук, арахис. Ксюша забралась в стеклянный шкаф, набитый шоколадными батончиками – неловкое движение, и они засыпали ее с ног до головы! Она сидела, растерянная, в гуще кондитерского изобилия, молча перебирала шоколад.
– Тонущий в роскоши о спасении не просит, милочка? – подмигнул проходящий мимо Витек. – Чего сидишь? Собирай, сгодится.
Блондинка с задумчивым лицом пробовала на прочность колбасы. Полукопченая «Казачья» ей чем-то не понравилась – ни по запаху, ни по мягкости, – она скептически морщила носик, но расставаться с изделием не спешила – видно, в прошлой жизни ценила этот сорт.
– А живот от этой колбасы не заболит? – риторически вопросила она.
– Не успеет, – встрепенулся Шура, изучающий в проходе «новую линейку» ароматизированных презервативов.
– Потверже бери, – посоветовала Вика и с усмешкой покосилась на снующего вокруг блондинки Витька. Парень насупился – намек был точно в цель. Потом Витек куда-то испарился, и из соседних рядов послышалось подозрительное позвякивание. Андрей встрепенулся, уставился на погруженного в витрину Шуру – что он там, инструкцию к презервативам изучает? Шура тоже насторожился.
– Витек, чтоб тебя… – зашипел он. – Ни капли, понял? Пропадем из-за тебя, ты что, элементарных вещей не понимаешь? Можешь взять одну бутылку, но только про запас…
Витек нарисовался с полным рюкзаком. В нем бренчало так, что наводящих вопросов не требовалось. На вид он был трезвым – просыпалось в парне гражданское самосознание.
– Я же сказал тебе – только одну, – злобно шипел Шура.
– Ну, извините, Александр Васильевич, одной не было, – развел руками Витек. – Да не страдайте вы, все пучком, это я так, по старой памяти. Как-нибудь посидим, раздавим по рюмочке… Это еще что. – Он заговорщицки подмигнул, кивнул куда-то за плечо. – Там отец Мефодий украдкой к армянскому коньяку пятилетней выдержки прикладывается. Молится и прикладывается. И плавленым сырком закусывает – видимо, пост у человека. День сырка, блин – бессмысленный и беспощадный…
В супермаркете было тихо. Люди с сумками и рюкзаками сходились к витринам с молочной продукцией, присаживались, настороженно поводя ушами. Павел Николаевич, набравший полный баул, приобнял свою любовницу. Анна Денисовна, закусив от усердия губу, рылась в сумочке, которую каким-то чудом сохранила, ворчала, что вот где мужу надо было прятать свои заначки. Воришка Пескарь сидел на полу, скрестив ноги, потягивал теплое чешское пиво, мурлыча под нос «На Дерибасовской открылась пивная». Отец Мефодий слонялся между витринами бестелесным призраком, размышлял о чем-то мрачном и безысходном. Блондинка не теряла времени, пристроилась на горку поддонов, наводила макияж. Рядом с ней лежали косметические изделия, которые она сгребла в соответствующем отделе, и из этой кучки все последовательно шло в дело. В «расходной части» скопилась кучка использованных влажных салфеток, неудачные с ее точки зрения кремы, пудра. Надя увлеклась, никого не замечала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
