Но есть еще больше. За ним я чувствую бесстрашных апачей, разбивших лагерь под трехгранными тополями или прокрадывающихся к нему из-за амбара. А за ними — жителей землянок и утесов, за которым они охотились, предков индейцев пуэбло, людей, которых называют «Старое Племя», которые укладывают семена кукурузы в прибрежную почву с помощью прутика ивы. Они являются самыми ранними из всех известных человеческих обитателей этого биорегиона, и их присутствие все еще можно ощутить, более чем тысячу лет спустя, после миграции с засыхающей реки. В бесчисленных руинах, в остатках ирригационных каналов, имеющих возраст камней, в наскальной живописи и горшечных черепках, разбросанных по пустынному полу, в красочных аллеях, которые они сами причудливо организовали — здесь мы находим наследие народа Сладкого Целительства. Археологам они известны как культура Сан-Франциско или Изготовители Корзин, а распространенное, хоть и ошибочное их название — анасази (слово из языка навахо, изначально обозначающее «враг»). И прежде чем, да, прежде чем хоть одна человеческая нога ступила на залитую дождем обрамляющую породу, здесь находились другие изначально дикие существа: растения и животные, характеризующие и характеризуемые взаимодействием веществ и энергий, которые и есть Земля, в уникальных комбинациях, которые ее определяют. За силуэтом латиноамериканских старейшин, находятся тени Апачей и отголоски Старого Племени. Мы видим, мы чувствуем, мы наслаждаемся танцем призрачных образов листа и усика, хвоста и лапы, плавника и пера, мерцающего в рассветном бризе неба Нью-Мексико.
По пути к городу я прохожу жилища, что после 150 лет до сих пор стоят, и бревенчатые хижины с хитроумными цистернами для сбора дождевой воды. А в горах мы находим недавно воздвигнутые дома, которые выглядят, как будто они выросли из самой земли, с выдающимися волшебными садами, устроенными со смыслом и изяществом, построенные новым поколением празднующих землю. Старые или новые, региональные, церемониальные и возведенные владельцами постройки могут быть воплощением того, что означает дарить «уважение»: чтить себя, Землю и Дух через художественное и экологическое воссоздание человека и дома. В посевной земле между домами находится множество засухоустойчивых диких цветов. Они, как и мы, это плодородные примеры возобновленного проживания — воплощения миллиардов лет истории, обещанные красоте и давшие обязательство быть в красоте.
Глава 31
Мать Гайя
Теория Гайи звучит настолько же отлично от мнения утвержденной науки, как и мнения широкого мира гуманизма. В Гайе мы просто еще один вид, мы не являемся ни владельцами, ни управляющими этой планеты. Наше будущее намного больше зависит от правильных взаимоотношений с Гайей, чем с бесконечной драмой человеческих интересов.
Джеймс Лавлок
Наша сложная физиология начинается с простой оплодотворенной клетки зиготы, экстатически делящейся на две, а затем превращающейся в разнообразие всех ролей, необходимых для функционирования органической системы. И точно так же как связаны, организованы и взаимодействуют клетки нашего тела, точно так же все живые и так называемые «неживые» вещи в Природе гармонично сотрудничают ради здоровья, разнообразия, проявления и исполнения непрерывного Целого. Мы являемся родственниками, органами и продолжениями этого жизненного Целого, которое мы называем Гайя. Гайя, жаждущая в жару. Гайя, несущая семя и вещество любой воображаемой возможности. Гайя, дающая рождение сама себе.
Возможно, я слишком много времени провел за этим ноутбуком, пытаясь распространить вести об озарениях и утверждениях любому, кто будет их читать. На моем рабочем столе, сидящая в виде Будды, находится скульптура Оберона Целль Сердце Ворона «Гайя Тысячелетия», которая служит мне напоминанием о том, что я есть Мать-Земля, выражающая себя через преданное сердце и руку. С ее головы спадают косы закрученной ДНК, по артериям которых все виды древней и современной жизни танцуют свой танец и совершают свой подъем. Ее живот — это надутый глобус, плодородная матка, беременная обещанием. Именно для нее рождаются все и вся. Фигура Гайи, выполненная древним магом Обероном — это один из самых тонких образов Матери-Земли и один из последних в древней линии преемственности вырезанных вручную знаков почтения и уважения. Широко известная Виллендорфская Богиня, или Виллендорфская Венера была вырезана из кости около 32 000 лет назад в Европе и долгое время считалась старейшим, поддающимся проверке человеческим артефактом. Но, как обратил на это мое внимание Амбер К из Адрантаны, очень простая статуэтка Матери была недавно обнаружена на Голанских высотах в Израиле, и по возрасту угля ей между 232 000 и 800 000 лет. Ашельская Богиня с ее молочными грудями и божественной вульвой предшествует Виллендорфской на целую четверть миллиона лет! Так обозначаются даты начала человеческой культуры — и как мы можем сделать вывод — самого раннего поклонения Благословенной Матери, священного женского начала — вплоть до самых корней человеческого опыта... до самого палеолита!
Цитируя Гомера, «она древнейшая из всех, матерь всех Богов». В этой области вселенной она является воплощением Духа и таким образом — Источником и Родником всей исконной религии. Именно она дает вдохновение основателям и знания практикующим каждой духовной практики, имеющей в основе себя экологию — включая викканство и магию, пантеизм и неоязычество, глубокую экологию и практики друидов. Не важно, как мы называем себя — гарднерианцы, универсалисты, эклектики или вуду... Гайя является источником нашего существа и территорией наших видений. Матери нет необходимости соревноваться с другими богами и богинями, потому что они являются ее детьми и происходят от нее. Она мать, к которой каждый ищущий может повернуться за ободрением и наставлением, и ее мечты могут принести ясность, сосредоточение и силу любому виду духовной и магической практики. И для каждого, даже для тех, кто ее отрицает или не уважает, она является коленями и провалом, куда мы забираемся, когда умираем... плоть и молитва, из которой мы исходим.
В зависимости от языка она Матерь-Земля, Цибель, Мами или Аруру, или Терра. У йоруба она известна как Ассайя, у аборигенов — как Кунапипи, индусы называют ее Притиви... а исконные народности Перу зовут ее Пачамама, та, из тела которой мы возникаем и растем как ветви или придатки. В версии древних греков она создана из света и любви всеохватывающего хаоса. Первым ее уроженцем был Уран, небо. Оплодотворенная энергией Эроса, она несет в себе множество влияний и духов, которых мы называем богами и богинями, а также континенты и океаны, животных и растения... и нас. Для всех культур, поддерживающих связь с миром природы, любая попытка или стремление к отделенности отсекли бы нашу кровь и питание, что мы получаем от Земли, и, следовательно, привели бы к нашей погибели. Недаром пренебрежение нашей связью влечет за собой экологический кризис.
Вот по крайней мере два показателя полностью задействованного динамичного сообщества. Когда видно, что есть вложения для покупки и возвращения сакральности Земле для проведения ритуалов и исцеления. И когда есть последовательность и частичное совпадение поколений единомышленников, идущих в одном направлении: когда при рождении в расширенных семьях дети получают поддержку старших, поддержку школы сообщества и других систем для обучения детей племени в соответствии с путями Земли и Духа. Недавно я обнаружил себя очарованным видом округленного живота моей подруги Ди Рейд, когда мы были на праздновании солнцестояния в Альбукерке, которое называлось Долгий Танец. Она практически выглядела Гайей в миниатюре. На ее лице можно было разглядеть каждую эмоцию от сочувствующего страдания до неудержимого экстаза и от неотложности нашей миссии до удовлетворения, что является нашей наградой. Ее подруга Эзра свернулась у ее тела так, как творение льнет и сворачивается клубком у сексуальной и исполненной материнства Земли. И Ди казалась больше обещанием, чем символом, обязательством отдать себя, как Гайя отдает себя снова и снова. В это время перенаселения и растущих угроз рождение детей — дело не для всех, и должно быть не для всех. И тем не менее есть несколько методов сделать нашу жизнь и практику более настоящей, чем рождение и поддержка рождения детей в племя, любящее Гайю.
Хотя, к сожалению, я теперь редко вижу своих собственных отпрысков, их суть отпечаталась на моем существе, как наша отпечатывается на глиняной душе Земли. Мне повезло, и я присутствовал и был единственным, когда пришло время принимать двоих из них. Я никогда не забуду, как их мамы, как и все будущие мамы, казалось, воплощали готовность Гайи претерпеть боль, чтобы даровать жизнь. Я все еще могу представить пот на их бровях, словно облака, что обнимают вершины каньонных скал, и капли, стекающие по его окрашенным плотью краям. Опускание брюшной полости как встречу выгибающих спину львов, как рождение гор. Растяжение или разрыв святой пещеры и этот чудесный запах! — запах соленой воды, запах маточных морей Гайи.
