Читаем без скачивания Утопия - Марина Дяченко

Зато Валера лежал на камнях. И автомат был в руках у Саши, а Сашина нога попирала Валерину шею. – Ти-хо, – сказал Саша шепотом, но так, что и Лидка услышала. – Ти-хо. Ша.

Никто не издал ни звука. Не выпуская Валериной шеи, Саша обернулся к офицеру и сквозь зубы заговорил на языке, из которого Лидка понимала только отдельные слова. Офицер слушал, и сперва его лицо сделалось белым, как у Вали, а потом пунцовым, в полумраке почти коричневым. Офицер был тоже Лидкиного поколения. В каком он звании, она так и не поняла.

Потом звякнули пустые жестянки. Солдаты встали, подхватили каждый свой автомат, причем тот, кто принимал оружие из рук Саши, едва не лишился чувств. Вся тройка рысью удалилась в темноту, и оттуда уже долетели визгливые команды и звон мордобоя.

– Во блин! – сказал водитель Паша.

Остальные молчали.

Сергей, уже убравший руку с Валиной талии. Валя, закусившая пухлую губу. Водитель Паша, методично подбирающий упавшие стаканы. Славка – Господи, хоть с ним-то ничего не случилось?! И гэошник Саша, а там, где он, всегда что-то происходит.

Заворочался Валера, придавленный Сашиной ногой.

– Ус… ти…

Саша отступил и дал ему подняться. Валера встал; губы его оказались запачканными кровью из разбитого о камни носа.

Саша сгреб Валеру за ворот тенниски. Аккуратно, в обход костра, вывел к морю и тут расчетливо, коротко ударил под дых. Валера ахнул и опрокинулся в воду, Саша поднял глаза и увидел Лидкино лицо над водой.

– Выходи.

– Я голая, – пролепетала она еле слышно.

– Выходи и одевайся.

Лидка поспешила к своей одежде – наполовину вплавь, наполовину вприпрыжку. На четвереньках выбралась на берег, долго не могла отыскать шорты. В воде громко ворочался Валера, издавал обширный диапазон непристойных звуков, стонал и ругался.

– Во блин! – повторил водитель Паша. – Вот это винище! Наверное, табака подсыпали.

– Чего теперь? – хрипло спросил Сергей.

– Теперь – штаны постирай, – с неожиданной злобой откликнулась Валя. – Тоже мне мужики… Один кретин схватил пукалку – все разом обосрались.

– На себя посмотри, – огрызнулся Сергей.

– Тихо, – сказал Саша. – Один перепил. Он теперь до-олго будет работу искать, я позабочусь… Но если кто рот откроет по пьяни или сдуру… тоже будет работу искать. Долго. Ясно?

Все молчали. Паша подбросил в костер травы и хвороста. Валера затих, выполз на берег, сел лицом к морю, уронив голову на руки.

Потом Валя поднялась – вызывающе яркая, смелая, облитая светом костра. Как будто пережитый страх переплавился теперь в возбуждение, в браваду, недаром так хищно поблескивали прищуренные влажные глаза.

– Кто бы мне помог эту корзину обратно оттарабанить? Слав, ты вроде трезвее прочих будешь?

И улыбнулась. Лидка видела ее улыбку, потому что как раз к этому времени успела одеться и брела к костру, чтобы погреться.

Зависла пауза. Костер горел высоко и ровно. На щеках Сергея играли желваки, Паша ободряюще усмехался. Даже Саша обернулся, смерил Славку оценивающим взглядом.

Трещала, сгорая, трава. То, что прежде было водорослями и жило на глубине, в царстве безмолвия и рыб. А потом умерло, было отторгнуто и выброшено штормом, высохло под палящим солнцем, теперь исчезало в костре, не оставляя даже пепла.

Лидка глубоко вздохнула.

– Нет, – сказал Славка, глядя в сторону. Костер понемногу опадал. Морская трава горит быстро.

Валя улыбнулась снова, но совсем другой улыбкой.

– И что делает с людьми хронический спермотоксикоз…

Славка вскочил – и в какой-то момент сделался похожим на Сашу. Такой же быстрый и безжалостный, сжимая кулаки, он остановился перед Валей, и тогда интендантша улыбнулась в третий раз, да так, что даже у Лидки свело скулы.

– Что, Слав? Ты что-то хотел сказать?

Сергей примиряюще ввинтился между ними:

– Слав, нельзя так на бабу. Она не виновата… Ты скажи своей лаборантке, чтобы не выпендривалась, а дала, как поло…

Лидка не знала, приходилось ли Славке когда-нибудь драться. В лицее, помнится, он не задирался никогда; теперь же Сергей отлетел на два шага и едва удержался на ногах и схватился за скулу:

– Ах ты гаденыш…

Саша поймал предназначенный Славке удар, играючи завернул руку водителя за спину. Толкнул Сергея на землю.

– Мало? Тоже хочешь строгача?

Сергей выругался. Тогда Лидка, мокрая, в прилипшей к телу майке, вошла в освещенный круг, стараясь, чтобы губы не дрожали.

– Славка… Ну их всех… Пойдем, а?

Славка посмотрел на нее мутными затравленными глазами.

– Слав… пойдем? Пожалуйста… Ну их к черту…

Его рука была холодная, как рыба. И дрожала мелкой дрожью.

Утром Лидка выбралась из палатки, воровато волоча за собой спальный мешок.

Оглядевшись и никого вокруг не увидев, наспех свернула спальник и, зажав его под мышкой, поспешила к морю. Забралась в камни на краю пляжа и опустила спальник в воду.

Напитавшись, мешок сделался неподъемным и почти неуправляемым. Зайдя по колено в море, Лидка помогала соленой воде уничтожать следы первой брачной ночи.

Она не знала, что с кручи на нее смотрит, закусив полную губу, интендантша Валя.

ГЛАВА 7

Двести пятый детский комбинат сегодня возвращал себе гордое название школы. Половина спален снова называлась классами, двухъярусные кровати были разобраны и вынесены в кладовую, и старые школьные столы, за которыми учились еще Лидкины ровесники, заняли свое законное место, настолько законное, что железные мебельные ножки попали каждая в свою щербинку на линолеуме. Исключая, конечно, те несколько помещений, которые во время апокалипсиса выгорели дотла, там линолеум был почти новый.

Яночка, дочь Тимура и Сани, терялась в море цветов и бантиков, образовавшемся под табличкой «Первый-К». Широченный двор до краев был запружен народом; малыши из средней и младшей групп липли к окнам, расплющивали носы о стекло, с завистью глядели на старших братьев и сестер, у которых сегодня, прямо сейчас, начинается новая взрослая жизнь. Лидка помнила себя, взобравшуюся на подоконник, ищущую в такой же возбужденной толпе Тимура и Яну.

Все они – и она, Лидка, тоже – в свое время пошли в первый класс именно здесь, в двести пятой. Потом, на взлете папиной карьеры, всех троих перевели в лицей: Яна с Тимуром были тогда в шестом классе, Лидка – в четвертом. Племянницу же Яночку собирались отдать в лицей с первого же дня учебы, но у Тимура не хватило на это денег, а у папы – влияния.

– Слушай учительницу… – в двадцать пятый раз повторила Саня.

Яночка выпятила капризную губку:

– Воспитательницу? Тамару Михалну?

– Это она была воспитательницей, а теперь она учитель! И с тебя спрос другой, поняла?

– Ага, – сказала Яна равнодушно.

Худенькая и миловидная Лидкина племянница была не по годам развита и не по годам строптива. Лидка молча сочувствовала неведомой Тамаре Михалне, мучившейся с Яночкой четыре года в саду и, вероятно, обреченной мучиться еще как минимум год, пока Саня с Тимуром не исхитрятся перевести девчонку в лицей.

Мама растроганно улыбалась. Папа попеременно щелкал то языком, то фотоаппаратом. Хмурился, втихомолку завидуя, шестилетний Паша, оказавшийся на полгода младше собственной племянницы и потому попавший в среднюю группу. Лидка видела, как Яночка обернулась в толпе и прицельно показала дядюшке язык.

– Как время-то идет, – плаксиво сказала оказавшаяся рядом незнакомая толстая тетка.

– Родители первоклассников! Отойдите за белую черту! – прокричал мегафон настойчивым голосом профессионального педагога.

Лидка попрощалась с Тимуром и Саней, кивнула Яночке и выбралась из толпы. На этом празднике хватает толкотни и без дальних родственников.

Улицы были полупусты: город тихо помешался на первом дне учебы. Все рекламные щиты предлагали если не тетрадки, то ранцы, если не ранцы, то коробочки для завтраков или сами завтраки «для поддержания сил маленького отличника». Кое-где на улицу были выставлены репродукторы, будящие ностальгию незатейливыми школьными песенками. «Как время-то идет», – вздыхала ведущая радиопередачи.

Лидка зашла в автомат и позвонила Славке на работу. Никто не брал трубку – ничего удивительного, первый день учебы всегда считался нерабочим днем, в том числе и в Институте кризисной истории.

Только зачем Славке было врать, что сегодня в двенадцать у него совещание?

Интересно, в какую школу пошел этот его отпрыск. И тем более интересно, как он зовет отца – папа? Дядя? Ярослав Андреевич?

Лидка послушала длинные гудки, вздохнула и набрала коротенький, давно надоевший номер.

– Приемная слушает.

– Говорит Зарудная. Шеф на месте?

– Минуточку…