его прочтении получается, что люди, попавшие в сферу деятельности адвокатуры, будут лишены защиты своих персональных данных, причем весьма деликатного свойства. С не вполне понятной перспективой их дальнейшего использования, включая КИС АР или единый реестр адвокатов.
Весьма важно отметить: предлагаемые дозволения в отношении доверителей хотя бы сопровождаются оговоркой «в связи с организацией оказания квалифицированной юридической помощи адвокатом». А вот специальные и биометрические персональные данные адвоката могут быть востребованы (на основе п. 2 ст. 12) вообще в силу малопонятных «…любых обстоятельств, обусловленных наличием статуса адвоката или членством адвоката в адвокатской палате».
И аргументы по типу «ну имелось же в виду иное…» здесь не работают. Поскольку любая юридическая норма — особенно затрагивающая права человека — должна отвечать требованиям правовой определенности. Здесь же этого не усматривается.
Опубликовано в 2021 году
Отказ от защиты при нарушении доверителем своих обязательств
Необходимо расставаться с обманщиком в соответствии с подписанным им соглашением
Не могу умолчать и не терплю, когда ученые неправильно мыслят в уме своем.
А.П. Чехов. «Письмо ученому соседу» Мой друг и коллега Юрий Михайлович Новолодский, почему-то именно сейчас вспомнивший и раскритиковавший[60] принятое свыше 10 лет назад и успешно действующее разъяснение Совета АП г. Москвы «Об основаниях прекращения участия адвоката-защитника в уголовном деле», вызвал в моей памяти вот какую историю.
Один адвокат вполне добросовестно защищал профессионального вора-домушника и как-то в беседе с ним поинтересовался: «Скажи, а если ты после освобождения залезешь в квартиру и увидишь, что она моя, как ты поступишь?» На что получил явно не тот ответ, который ожидал услышать: «А ты для меня такой же лох, как и все другие, почему я должен делать исключение?»
Коллега Новолодский отстаивает позицию, согласно которой защитник ни при каких условиях не может выйти из дела, даже если клиент не оплачивает его работу. Отталкиваясь от идеологических смыслов правосудия, упоминая сложную систему общественных отношений, апеллируя к ценностным смыслам адвокатской профессии и заботясь о престиже института адвокатуры, автор категоричен в том, что «отказ защитника от принятых на себя обязательств по ведению профессиональной защиты в конкретном уголовном деле должен быть полностью исключен из адвокатской практики независимо от побудительных мотивов, включая такой, как прекращение доверителем оговоренной соглашением оплаты работы адвоката».
Как мне представляется, теоретические изыскания Юрия Михайловича в прикладном плане как раз и направлены на то, чтобы сделать из обманутых защитников упомянутых «лохов». Здесь невольно вспоминается некое циничное высказывание: «Если насилие стало фактом, лягте спокойно и получайте удовольствие». Но вот ведь что удивительно — не все из нас хотят наслаждаться насилием, некоторые стремятся этому воспротивиться.
В описываемом случае особенно огорчает, что призывы «непротивления злу» раздаются уже не в первый раз под лозунгами защиты авторитета адвокатуры, и что характерно: 1) они исходят со стороны коллег, входящих в руководящие органы адвокатского самоуправления, и 2) реализуются на деле за счет определенной части наших товарищей, попавших в неприятные ситуации.
Я бы еще мог понять, если бы сторонники Новолодского либо он сам на конкретном примере наглядно показали, как следует бороться с таким печальным и довольно распространенным феноменом, как нарушение доверителем его обязательств по оплате предусмотренных соглашением о юридической помощи или связанных с нею накладных расходов. Сообщили бы нам, что они в своем адвокатском образовании или региональной палате создали за счет собственных отчислений фонд поддержки обманутых защитников либо заключили со страховой компанией договор, где указанная неоплата рассматривалась бы как страховой случай. Наконец, зная тягу Юрия Михайловича к активным действиям по защите прав адвокатов, он порадовал бы тем, что отстоял коллегу по корпорации, послав к неплательщику пару дюжих молодцев из Балтийской коллегии, один грозный вид которых вразумил оного и заставил опустошить кошелек в пользу его защитника.
Но пока этого нет, все призывы к «непротивлению» следует отнести к аргументации, которая называется теоретическим размахиванием руками. Поскольку еще ни один из правоведов-догматиков не дал четких и конкретных ответов, как поступить адвокату, если его подзащитный отказался с определенного момента оплачивать поездки и пребывание в другой местности, где ведется следствие или проходит судебный процесс, а сам адвокат уже потратил свои сбережения на нужды семьи?
Я наводил справки, и в одном большом и далеком от Москвы и Питера регионе мне сообщили, что если у дела, по которому у адвоката в его районе проживания заключено соглашение, вдруг меняется территориальная подследственность или подсудность, обусловливающая необходимость регулярных посещений судов или следственных подразделений за сотни километров от прежнего места, то жалобы отказавшегося оплачивать накладные расходы клиента местной палатой не рассматриваются и в возбуждении дисциплинарного производства следует отказ.
Таким образом, демонстрируя уже не впервые некоторую аллергию на москвичей, Юрий Михайлович, видимо, не знает, что далеко не везде придерживаются позиции, которую, на мой взгляд, можно назвать ортодоксальной. Взгляните на очередное издание АП Московской области сборника под названием «Профессиональная этика адвоката» (2017). Среди дисциплинарной практики мы найдем пример, когда адвокат в одностороннем порядке расторг соглашение в связи с неоплатой родственниками подзащитного полной суммы вознаграждения. По этому поводу отмечено: «Данное обстоятельство не является основанием для одностороннего расторжения адвокатом соглашения об оказании юридической помощи по уголовному делу, если соглашением не установлено, что отказ от оплаты в порядке, предусмотренном соглашением, рассматривается сторонами в качестве одностороннего расторжения соглашения (выделено мной. — К.Р.)» (с. 78). Как видим, здесь изложен подход, солидарный с отстаиваемым Советом АП г. Москвы. А за обеими указанными палатами стоит суммарно 14 тысяч адвокатов — почти пятая часть адвокатского сословия современной России, чего нельзя не учитывать.
Уважаемый коллега в своем эссе пишет: «Страшно представить ситуацию, когда после многомесячного судебного разбирательства по групповому делу в очередное судебное заседание не явится защитник одного из подсудимых по той причине, что у последнего закончились средства на оплату защиты. Если подобные случаи участятся, то “вынужденные процессуальные меры” со стороны государства не заставят себя долго ждать». Но, во-первых, что же здесь такого ужасного, если возникает вполне банальная ситуация, прямо предусмотренная
