Планы, разрабатываемые на случай войны, базировались на устаревших взглядах о начале войны, когда решительные военные действия развернутся лишь после завершения сосредоточения и развертывания главных сил сторон. Военное руководство не в полной мере учло возможность скрытного развертывания ударных группировок врага еще в мирное время и опыт первых операций германских войск против Польши и во Франции. Система боевых готовностей с учетом этого опыта не была доработана. Во всяком случае, она не была рассчитана на возможность внезапного нападения противника, а планы прикрытия сосредоточения и развертывания наших войск не соответствовали реалиям.
То, что вторжение немцев на нашу территорию оказалось неожиданным для наших войск, отбросить невозможно. Но споры о том, в какой степени оно оказалось внезапным, не утихают до сих пор (кстати, неожиданность и внезапность в русском языке — синонимы). Так в чем причина — во внезапности или неготовности?
В стратегическом отношении вторжение для нашего военного и политического руководства не было внезапным. Однако немцы за счет скрытного выдвижения и развертывания войск первого эшелона в боевые порядки в полной мере использовали неготовность наших войск к отражению нападения в тактическом масштабе. Тем самым они достигли тактической внезапности. Внезапные действия такого масштаба привели к срыву планов по прикрытию границы, что позволило германскому командованию сразу захватить инициативу и добиться максимальных результатов при минимальных затратах сил, средств и времени. В первый же день на брестском направлении немцы продвинулись на 50–60 км. Но это не все. Противник, упредив наши войска в развертывании оперативных объединений, неожиданно начал вторжение сразу крупными силами. И тем самым добился оперативной внезапности.
Используя ее, а также созданное им трех-четырех-кратное превосходство в силах и средствах на избранных направлениях ударов и захваченное господство в воздухе, противник обеспечил высокий темп наступления, который в полосе Западного фронта за первые два-три дня наступления составил более 50 км в сутки. В результате войскам группы армий «Центр» удалось в короткие сроки решить поставленные задачи на главном — западном стратегическом направлении, осуществив окружение оперативного масштаба и разгром основных сил Западного фронта. Вот и Жуков признал, что главной неожиданностью для нашего командования стал не сам факт нападения, а сила армии вторжения и мощь нанесенного в первые дни удара. И хотя здесь просматривается желание бывшего начальника Генерального штаба снять с себя ответственность за то, что вторжение оказалось внезапным, в целом он, конечно, прав.
Некоторые публицисты говорят: объяви боевую тревогу хотя бы за пару дней раньше 22 июня, все могло быть совсем по-другому (оставляем за скобками вопрос — боевую тревогу или мобилизацию?). На это требовалось политическое решение, необходимость и последствия которого требуют специального исследования. Документы, касающиеся этого важнейшего вопроса для исследователей недоступны (хорошо, если они вообще сохранились). Тем более нельзя принимать всерьез мемуары даже виднейших военачальников, если они не подтверждаются фактами и соответствующими документами.
Но что могло дать войскам, расположенным у границы, если бы их предупредили и заблаговременно разрешили применять оружие при нападении, как это сделали моряки? Конечно, было бы меньше паники и больше организованности, армии прикрытия понесли бы меньшие потери в людях, вооружении и боевой технике. Меньшие потери понесла бы авиация, в какой-то мере удалось бы организовать ПВО. Моральное состояние личного состава и его устойчивость в последующих боях были бы несравнимо выше, нежели после шока, полученного 22 июня. А противнику потребовалось бы больше времени на преодоление обороны, пусть не очень организованной и занятой поспешно. И потери врага при этом, несомненно, оказались бы выше. И хотя фронт был бы все равно прорван, и немцы до Минска все равно бы дошли, на Днепре они бы встретили организованную оборону. В этом случае можно было надеяться, что их бы близко к Москве не подпустили.
Но ведь и потом, в ходе войны, когда немцам уже не удавалось (а если и удавалось, то редко и на отдельных участках) заставать наши войска спящими в казармах и аэродромы, забитые неготовыми и незамаскированными самолетами, они не раз ставили наши войска на грань катастрофы. Значит, были и другие причины поражения, которые можно отнести ко второй группе. Они не зависели от сиюминутных решений руководства и были вызваны глубинными процессами, происходившими в стране и армии, а также болезнями быстрого количественного роста наших вооруженных сил. В данной статье их можно только обозначить.
На первое место я бы поставил слабую оперативную подготовку командующих объединениями и командиров соединений и, как следствие, их недостаточную самостоятельность и нежелание проявлять инициативу, за которую в случае неудачи их могли обвинить во вредительстве. У них не было четкого представления о характере и возможных масштабах высокоманевренных операций, опыта в руководстве большими массами войск и организации взаимодействия разнородных сил и средств. Сюда можно отнести и недостаточную сколоченность и неповоротливость штабов, их неумение организовать разведку и другие виды боевого и тылового обеспечения.
Дислокация частей и соединений армий прикрытия определялась в значительной мере не оперативными соображениями, а наличием казарменного фонда и жилья для семей командного состава. Строительство укреплений и передний край обороны были вынесены непосредственно к границе. Это привело к тяжелым последствиям. Существующая система связи в приграничных округах базировалась на линиях наркомата связи. Штабы округов, как и Генеральный штаб, не учитывали возросшие возможности противника по выводу ее из строя. Это привело к постоянным нарушениям связи и потере управления войсками. В результате командование не успевало следить за развитием обстановки и адекватно реагировать на ее изменение.
При оснащении армии вооружением основное внимание уделялось производству максимального числа основных видов боевой техники в ущерб вспомогательным (в том числе разработке и производству средств связи) и развитию инфраструктуры создаваемых соединений, без чего невозможно было добиться эффективного их применения на поле боя. Насыщение войск новыми, более совершенными средствами борьбы, моторизация частей и соединений предъявили повышенные требования к выучке личного состава и организации боевых действий на всех уровнях.
Хуже всего дела обстояло дело с обучением специалистов для выросшей за пару лет почти втрое армии (в том числе и в связи с низким образовательным уровнем населения). Училища и ускоренные курсы, учебные центры и полки, полковые школы не справлялись с подготовкой командиров и наиболее квалифицированных специалистов: летчиков, механиков-водителей, командиров танков, орудий и минометов, связистов и воинов других специальностей.
Можно и дальше перечислять недостатки в подготовке частей и соединений родов и видов вооруженных сил, которые не так-то просто было устранить в короткие сроки. Но подчеркнем лишь давно известное: Красная Армия по перечисленным и другим параметрам во многом уступала вермахту, и особенно — в боевом опыте, полученном им в ходе войны на Западе.
К 8 июля соединения и части 4-й армии, понесшие большие потери, были выведены из боя для переформирования. На восточный берег Днепра из глубокого тыла противника прорывались остатки разгромленных частей и соединений. На заградпунктах восточнее Березины задерживали военнослужащих, отставших от своих частей, которых направляли в 55-ю сд, 120-й гап и в другие части, а также на фронтовой сборный пункт в Климовичи (30 км юго-восточнее Кричева). Там к 12 июля было собрано 8304 военнослужащих из различных частей, из которых были вооружены только 876. На 15 июля в стрелковых частях 4-й армии насчитывалось уже 32 129 человек [160]. Было приказано завести учет командного и остального личного состава, вооружения и матчасти, организовать поиск и розыск личного состава, присоединившегося к другим частям, составить акты на орудия, транспорт и имущество, утерянное в боях. Командование потребовало «на занятиях резко укрепить дисциплину, поднять боевой дух, упорство и стойкость в бою, разжигать ненависть против фашизма, провокационно напавшего на Советский Союз». Затем последовало строгое распоряжение немедленно доносить об оставлении врагу материальной части, средств тяги и боеприпасов [161].
8 июля приказом командующего 4-й армией № 030 был выведен на переформирование и доукомплектование в район Черикова и 120-й гап. К этому времени вопрос об отводе с фронта артиллерии большой и особой мощности вполне назрел и требовал решения. 15 июля начальник ГАУ генерал-полковник Н.Д. Яковлев доложил начальнику Генштаба:
