— Молчит, — грустно ответила Маша и снова покосилась на Веся. Тот опять потирал плечо, но теперь как-то по-другому.
— Ага… — проронил Раххан, смотревший в том же направлении. — Пойдем-ка, поболтаем! Это становится интересно…
Девушка поспешила за ним — на сердце стало немного легче. Пусть Раххан поговорит с Весем, уж наверно мужчине тот не станет так грубить, как «глупой девке». Хотя бы потому, что Раххан и сдачи дать может, если что.
— Слушай-ка… — Мужчина уселся рядом с Весем, привычно поджав под себя длинные ноги. Он так мог сидеть часами, а у Маши ноги почти сразу затекали, потом не встанешь! — А что ты чешешься, как шелудивый? Блох подцепил, что ли?
Маша изумленно взглянула на Веся. А ведь правда, чешется! Как это она сразу не поняла? Вот и сейчас он явно удержал руку, потянувшуюся к левому плечу.
— Ты говори, да не заговаривайся, — процедил он. Судя по прищуру, он пребывал в самом скверном расположении духа, и Раххан рисковал нарваться на оскорбление.
— Ну прости, погорячился. — Раххан развел руками и улыбнулся. — Уж больно похоже! Но только блохи бы всего тебя закусали, да и нас бы не пожалели, а ты не весь чешешься, только здесь…
Он протянул руку, чтобы взять Веся за запястье, но не успел — тот отпрянул неуловимым движением, будто перетек с места на место. Маша всякий раз поражалась, как ему удается вот так двигаться!
— Придержи руки, — посоветовал белобрысый недобро. Видно было, что лицо у него осунулось еще больше, на висках выступила испарина, но смотрел он все так же непримиримо.
— Надо будет — скручу и посмотрю, что у тебя там, — пообещал Раххан и так же неласково ухмыльнулся, показав белые зубы. — Мне вот не улыбается какую-нибудь заразу от тебя подхватить, так что лучше сразу скажи.
— Это, может, лечится, — встряла девушка. — Раххан травы разные знает, так, может…
— Это не лечится, — перебил ее Весь. Криво усмехнулся, дернул завязки у ворота: — Хотите посмотреть? Ну, смотрите…
Он стянул рубашку с плеча, высвободил руку, посмотрел на спутников не без вызова.
Маша ахнула, прижала ладонь ко рту и даже назад подалась. Раххан оказался более сдержанным, он только присвистнул.
Даже в неверном свете костра можно было различить, что кожа у Веся от плеча до запястья воспалена, будто от ожога, а под ней…
Маша как-то мельком видела, что у него на груди и на руке нанесен какой-то рисунок, но только теперь смогла рассмотреть его целиком. Слева, над самым сердцем — свившийся восьмеркой змей, заглатывающий собственный хвост: каждую чешуйку видно, и глаза — мудрые, недобрые… А по руке — непонятная вязь: то ли буквы, то ли просто узор…
— Татуировка? — заинтересовался Раххан, приглядевшись.
— Это что? — удивилась Маша.
— Это на иголку краску берут и под кожу вкалывают, получается рисунок. Кое-где люди себя с ног до головы так разукрашивают, — пояснил тот. Маша содрогнулась — какое варварство! И больно, наверно. И зачем такое Весю? — Кстати, заразу какую-нибудь можно затащить очень просто! Может, и тебе…
— Не может, — ответил Весь коротко. — Это не татуировка.
— А что же? — любопытно спросил Раххан, но вопрос его остался без ответа, потому что Маша пораженно прошептала:
— Они что… шевелятся?..
Змей на груди Веся и правда будто переменил положение и воззрился на них испытующе, а мелкие змейки на руке пришли в движение, сложились в новый замысловатый узор. Весь зашипел, как та же змея, рывком натянул рубашку на плечо.
— Шевелятся! — рявкнул он. — Что вам еще надо?
— Что это? — Раххан не скрывал изумления. — Ничего подобного никогда не видел! Если не татуировка, тогда… откуда этот рисунок?
— Это знак бога, — сквозь зубы процедил Весь. — Он появился, когда… Когда я принял посвящение.
— Посвящение? — нахмурилась Маша. — Ты о чем?
— Ах да, я ведь не говорил… — Он растянул тонкие губы в неестественной усмешке. — Мужчины моей семьи посвящают себя богу. Не все, конечно. Только те, кого он выберет. До меня это был мой дед, я должен был сменить его, если бы…
— Если бы не очутился здесь, — завершил Раххан. — Так ты жрец, что ли?
— Служитель культа! — сообразила Маша и посмотрела на Веся с недоумением. Как же это получается? Аристократ, угнетатель, лжец, вор, развратник, да еще и священнослужитель? В этом человеке собрались все возможные пороки!
— Как угодно, — снова скривился Весь. Кажется, этот божественный знак доставлял ему все больше неудобств, но он терпел.
— Ты расскажи, — предложил Раххан, присаживаясь напротив. — Я так вижу, для тебя подобное внове, так вдруг что поймем? Если вместе подумаем, а?
Весь наградил его таким взглядом, что Маша бы точно устыдилась, но сказочник и не подумал смутиться. Смотрел выжидательно, и, к удивлению девушки, белобрысый сдался…
Меньше всего Весьямиэлю хотелось делиться с попутчиками своими проблемами, но они ведь не отвяжутся, на лицах написано! Маша смотрит одновременно испуганно и возмущенно — ну да, конечно, в ее мире религий как таковых не сохранилось. Хотя что есть культ этого ее Вождя, как не самая настоящая религия? Но разве глупой девке объяснишь!
А вот Раххан, хоть и любопытствует, держится настороженно. То ли слышал что-то о подобных вещах (почему бы и нет, этот многое знает), то ли просто нюхом чует.
Ну и чем они могут помочь?..
— Мой мир, — неохотно начал мужчина, — создали два бога…
— Богов не существует! — тут же вставила Маша, но Раххан дернул ее за рукав, и рыжая обиженно замолчала.
— Не перебивай, — шикнул он на девицу. — А ты говори, Весь. Мы слушаем.
Сложно было объяснять чужакам то, что впитал с материнским молоком! Казалось бы — это так просто: есть Шейсет, богиня любви, жизни, та, что знаменует собой животворящее начало, и есть Раш’ял, бог смерти, мудрости, тот, кто запирает двери и хранит запретные знания. Они не брат с сестрой, не муж с женой, не союзники и не противники, они — единое целое, они всегда идут рука об руку: жизнь и смерть, начало и конец, чувство и знание, и в этой гармонии — сила их мира.
Жрицами Шейсет становятся, что вполне понятно, только женщины. Никогда — девушки, а только те, которые уже доказали, что способны давать жизнь. Чем больше детей у жрицы, тем лучше, это значит, что ее коснулась милость богини. И тем больше вероятность, что одна из ее дочерей или внучек рано или поздно примет сан жрицы и ее обязанности.
Знак богини — золотая птица, и женщина, отмеченная этой печатью, желанна для любого, только далеко не каждому она подарит свою благосклонность!
Раш’ялу служат мужчины. Раш’ял — бог-воин, поэтому жрец обязан уметь обращаться с оружием. Он — бог мудрости, поэтому жрец должен быть образован. От служителя требуется многое, не только соблюдение правил, обычаев и совершение ритуалов. Но главное — то невидимое, что способен отметить только сам бог.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
