«Рассказ Старой Балалайки» появился в журнале «Воробей», редактировавшемся Маршаком и выходившем при «Ленинградской правде».
Это первые времена «большой литературы для маленьких», ее самый исток, не более широкий, чем начало Волги.
Если не ошибаюсь, еще не существовало Детского отдела Госиздата, Житков еще не встречался с Маршаком и не написал своих морских историй, Клячко еще только начинал издательство «Радуга».
Во времена, когда Шварц входил в детскую литературу, Клячко был кум королю.
— С этим идите в Госиздат, — говорил он автору, — я этими лозунгами не торгую.
Но при этаком фанфаронстве у него хватило чутья, вкуса и такта пригласить главным художником Владимира Лебедева, только что создавшего замечательное свое произведение— книжку — картинку «Цирк», подписи к которой сделал Маршак:
По проволоке дамаИдет как телеграмма.
Рисунки В. Лебедева как бы взрывали обычную книжную страницу или, лучше сказать, иначе организовывали ее, они были революционны по самому своему существу, неожиданны, исполнены юмора и яркого, радостного колорита и определили собой внешность большинства последующих изданий.
Дом книги на Невском проспекте! «Детский этаж Дома книги»! В моей памяти он навсегда связан с образом Евгения Львовича — рассказчика.
В редакциях «Ежа» и «Чижа», словно на Востоке, где без предварительного чая или кофе нет служебных разговоров, ничего не начиналось непосредственно с дела. Тут любили и умели шутить, любили и умели рассказывать.
И первым рассказчиком был Евгений Львович.
Артистизм в счастливом сочетании с юмором и незлобивой иронией, с легкостью, витавшей над неисчислимым множеством выдумок, — вот что такое был устный рассказ Шварца, возникавший тут же, на месте. К сожалению, тогда еще не существовало магнитофонной ленты, и вместо документа мы владеем теперь только ощущением, только памятью об удивительных историях, растаявших в веселой атмосфере редакционных комнат, атмосфере, главным составляющим элементом которой были они сами.
Впрочем, не все истории безвозвратно исчезли, хотя тогда действительно магнитофона еще не было. Остались комплекты журнала, и это важнее, ибо атмосфера, созданная здесь, для того и насыщалась озорством, чтобы читатель получал именно такой увлекательный журнал. Ведь грош цена была бы редакционному настроению, если бы оно не служило одной, единственной цели — издавать журнал лучше, интереснее, изобретательнее. В этом — смысл всех шуток, всех дурачеств, придумок.
Итак, раскроем комплект «Ежа» за 1928 год.
Уже во второй книжке мы услышим живой голос Евгения Львовича. Начиная с этого номера на разворотах стала печататься «Карта с приключениями». Только давайте поступим так, как советовал своим читателям сам Шварц:
«Это географическая карта с рисунками. Мы рисуем на карте всякие интересные новости, которые узнаем из писем и газет. Рассмотрите рисунки на карте, а потом ищите их на следующих страницах».
Я позволю себе привести здесь несколько рассказов Евгения Львовича, потому что думаю, что для читателя они окажутся новыми и неожиданными.
Первый рассказ — самое начало «Карты с приключениями». Он ведет нас в Северную Америку. На картинке нарисована каменная стела с цифрами и надписями:
СЛОВА НА КАМНЕ
В Северной Америке на берегу Атлантического океана нашли камень, на котором латинскими буквами была вырезана таинственная надпись. Прочесть ее было трудно, так как буквы стерлись. Наконец ученые разобрали четыре цифры.
Очевидно, это было обозначение года. Затем разобрали три буквы первого слова и пять букв второго:
МИГ — К — р — еаль
Внизу разобрали два слова:
вождь индейцев.
Долго ученые не знали, что означают таинственные буквы, но догадывались, что надпись сделал какой‑нибудь европейский путешественник, бывший в Америке в 1511 году, то есть спустя 19 лет после открытия Америки Колумбом.
Стали пересматривать старинные списки пропавших без вести мореплавателей. Оказалось, что в 1500 году отправился на собственном корабле из Лиссабона, столицы Португалии, капитан Мигуэль Кортереаль. Со дня его отплытия о нем не было никаких известий, и его считали погибшим в океане.
Первые три буквы его имени и пять букв фамилии совпадают с буквами, которые обнаружены на камне. Таким образом удалось прочесть всю надпись:
МИГУЭЛЬ КОРТЕРЕАЛЬ
вождь индейцев.
Теперь мы знаем, что смелый португалец не только добрался до берегов новооткрытого материка, но и был в продолжение нескольких лет вождем индейского племени. Вот о чем рассказал ученым серый грязный камень на берегу Атлантического океана.
Так завершается первая новелла Евгения Шварца.
Представьте, что вам тринадцать, и вот в руки к вам попал рассказ размером в одну страничку стандартного машинописного формата, и вы находите там и тайну, и далекую страну, и мореплавателей, и племя индейцев с их вождем, который на самом деле португалец, и ученых, бьющихся над раскрытием загадки, и Лиссабон, и Колумба, и попутно узнаете дату открытия Америки, которую вам нетрудно установить, решив легонькую задачку на второе арифметическое действие.
Только на одно это, не полное перечисление мне понадобилась длиннейшая фраза, а Шварц ухитрился написать кратчайший рассказик! Это ли не мастерство?
Перейдем к следующей вещи Евгения Львовича. Она начинается тут же, во втором номере «Ежа», но заканчивается в третьем.
ПЯТНАДЦАТЬ СЛОНОВ
Читателям «Ежа» будет интересно узнать о том, что случилось в штате Орегон (Северная Америка).
Из зоологического сада убежало пятнадцать слонов. Слоны расшатали ограду, обрушили ее и ринулись на улицу. Жители попрятались. Трамваи остановились. Полицейский выпалил в слона из револьвера, но со страху промахнулся, хотя слон был от него в пяти шагах. Слон схватил полицейского хоботом и посадил его на крышу трамвая.
Слоны промчались через весь город и исчезли. Потом их встречали в окрестностях. Они бродили стадами и вытаптывали сады и огороды.
Индейцы назвали слонов «смокулаи» (что значит: серые живые горы) и даже сложили про них песню:
Сату, лату смокулаи,
Коку тегумаши вай.
По — русски это значит:
«Вдруг по степи побежали серые живые горы, у которых спереди и сзади по хвосту».
Четырнадцать смокулаев поймали и вернули обратно в зоосад. О пятнадцатом сообщим в следующем номере «Ежа».
Конечно, история эта от первой до последней строки пародийна. В последующих вещах Евгения Шварца пародия обретет самое почетное место и станет любимейшим его приемом — и в пьесах — сказках, и в повестях, и даже в киносценарии о первокласснице. Везде и всюду появится она, создавая подводное течение — второй и, пожалуй, главный, в смысле идейного наполнения, план. Вот почему вещи Шварца, написанные как будто для детей, воспринимаются и взрослыми, даже кажутся адресованными им.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
