Дедушка Рагнарис в дом вошел, велев остальным на двор не входить. Сказал, что зло здесь было сотворено великое. Тут Гизульф дедушке на глаза попался; дедушка приказал ему Тарасмунда найти.
Дедушка из дома вышел и сказал, что в доме все в порядке. Но ни Ахмы, ни Фрумо и в доме нет. И назад через двор пошел.
Тут слева от дома лопухи зашевелились. Стон послышался, жалобный такой. Дед повернулся в ту сторону и обмер. Из лопухов выполз Ахма-дурачок. Потянул за собой след кровавый. В руках он меч держал. Агигульф-сосед человек запасливый, из походов много оружия принес. Меч этот памятный был, Агигульф-сосед еще в молодости его у одного могучего воина взял и нам многократно показывал, мечом гордясь. Но с собой этот меч не возил. Этот меч у него в доме висел. Ахма его и нашел.
Ахма был так густо кровью забрызган, что не сразу поняли мы, почему он ползет. Ахма же полз по двору и, меча из рук не выпуская, кур и гусей собирал.
Мы все стояли, оцепенев. Дед было к нему направился. Ахма на него зарычал, привстал и мечом угрожающе тыкать стал. Остановился дед. Впервые в жизни мы видели, как дедушка Рагнарис растерялся и не знает, что делать.
Тут, расталкивая всех, во двор Тарасмунд вошел. Дедушка обрадовался, видать, что есть, на ком зло сорвать, и кричать на отца нашего начал: оставил, дескать, недоумка, когда в капище предлагали отвести в голодный-то год, теперь сам с ним разговаривай! И с соседом Агигульфом тоже. Всю птицу у него погубил, окаянный дурак, пса извел. На роду, что ли, дедушке Рагнарису написано, что сыны его в рабство за долги пойдут один за другим? Потому что Агигульфа, сына младшего, он, дедушка Рагнарис, на это гнусное дело не отдаст. Пусть Тарасмунд за своего сынка полоумного отвечает, коли пожалел на свою голову.
Тарасмунд только и буркнул, что Агигульф-сосед родич теперь наш, с ним договориться можно. И к Ахме направился.
Ахма с мечом опасен был. Для безопасности Ахму убить нужно было бы, но кто же станет убивать человека, родича своего, у него же в доме? Беззаконно это, пусть даже и дурачок Ахма. Да и блаженного убить мало у кого рука поднимется. Это какой грех на себя взять!..
Мы уже разглядели, что Ахма сильно ранен был. На меч от неловкости упал, что ли?
Когда Тарасмунд подошел к Ахме, я затаил дыхание. Неужели и отца родного мечом пырнет?
Тарасмунд наклонился к Ахме, будто тот и не вооружен был, и спросил о чем-то. Ахма приподнялся, стал что-то объяснять ему. Тихо говорили, мы не слышали, о чем. Дедушка Рагнарис закричал недовольно, чтобы Тарасмунд объяснил, в чем дело.
Отец наш Тарасмунд выпрямился и сказал, что Ахма хотел пир устроить. Для того и птицу забил, чтобы всех угостить.
Тут Ахма завопил, перебивая отца, и соплями шмыгая, объяснять стал: мол, гости едут, гости к нам едут. Издалека едут, голодные едут.
Эти слова нам всем очень не понравились.
Решили Фрумо искать. Бояться стали, не случилось ли с ней беды. В селе ее не видели. Теодагаст на кобылу свою сел, по округе поехал. Он Фрумо и нашел. Она на берегу была, выше села по течению, там, где глину мы берем. Шла Фрумо по берегу, сама с собой разговаривала. Теодагасту же объяснила, что Ахма послал ее смотреть, не едут ли гости на пир.
Все жалели Агигульфа-соседа.
Думали еще, не оттуда ли, куда Фрумо ходила, ждать беды. Но потом решили, что оттуда беда прийти не может, потому что еще выше по течению берега больно топкие с обеих сторон. Любая беда завязнет, особенно если конная.
Если сверху по течению беда эта идет, то ей, чтобы к селу выйти, нужно немного на заход солнца взять. А если с той стороны идти, то к селу незаметно не подобраться - там далеко видно.
Ахма-дурачок поранился серьезно, поэтому его решено было к нам в дом забрать, чтобы было, кому за ним приглядывать. И Фрумо тоже одну оставлять нельзя было. Поэтому ее тоже к нам в дом забрали. Дедушка Рагнарис велел Ильдихо за Фрумо присматривать. Ильдихо сердилась и шипела, но дедушку ослушаться не смела.
Ахму же в доме положили, и наша мать Гизела за ним ходила.
И Рагнарис, и Тарасмунд, оба воины бывалые, в один голос говорили: плохая рана.
На другой день после куриного побоища Агигульф-сосед из бурга вернулся. Его раньше ждали; недоумевали, что не едет (потом оказалось, он Теодобада ждал, тот в отлучке был).
Мы как раз трапезничали, когда Агигульф-сосед к нам вошел. Не вошел, а ворвался. Страшен был Агигульф-сосед. Если сравнить, то на том тинге, где дело о бесчестии его дочери Фрумо разбирали, был куда как кроток по сравнению с сегодняшним.
Но благочинность трапезы порушить ему не дали. Дедушка Рагнарис не дал. Агигульф-сосед, весь красный, только рот раскрыл, а дедушка уже велит Ильдихо - чтобы ложку гостю подала. И на место слева от себя показал, чтобы садился. На этом месте обычно дядя Агигульф сидит; но дядя Агигульф сейчас в отлучке. Когда весело деду, он меня или Гизульфа сажает на это место, кто милее ему в тот день. Уже давно хмур, как туча, дед, и место слева от него пустует. А справа, как положено, отец наш Тарасмунд сидит.
Плюхнулся Агигульф-сосед на скамью, ложку принял. Но не ест, к горшку не тянется, очередь свою пропускает. Правда, дышать спокойнее стал, как увидел, что дочь его ненаглядная, кривая и беременная, Фрумо придурковатая, за обе щеки наворачивает, так что за ушами трещит. Так лопала дурочка, что и гостя, кажется, не замечает. Тут Гизела, мать наша, за рукав ее дернула и сказала ей вполголоса: "Поздоровайся с батюшкой". Фрумо отцу заулыбалась, через стол к нему потянулась, чуть горшок не своротила, и поведала: "А Ахма, муж мой, вон там в закутке, помирает". И головой показала, где.
Агигульф-сосед на деда нашего уставился. А дед знай себе степенно кушает и ложкой рот обтирает. Тарасмунд, что справа от деда сидел, глаз от горшка не поднимал, будто узрел там что-то.
Лишь окончив трапезу, дед ложку положил и спросил соседа спокойно: мол, как, в доме был? Агигульф-сосед отвечал: был. Дед сказал:
- Секиру мы от дождя в дом внесли. И меч на месте ли?
Сосед подтвердил: да, на месте и меч, и секира.
Дед же сказал:
- А птица твоя пропала, Агигульф. Жара стоит. Протухла птица.
- А отчего бы это ей протухнуть? - Агигульф спрашивает.
- Отчего же убоина протухает? - ответствовал дед. - От того и протухла. - И добавил: - Нам чужого не надо. Хвала богам, своего хватает.
- А кто птицу-то мою забил? - Агигульф-сосед спрашивает.
- Твои и забили, - дед отвечает.
Сосед наш рассердился и кричать было начал, что, видать, шутники нашлись попользоваться слабоумием дочери и зятя его. Небось, Агигульфа (дяди нашего), шута горохового, с дружком его Валамиром рук дело.
На что дед сурово сказал ему, что сын его Агигульф с Валамиром сейчас жизнью рискуют, среди гепидов, народа вражьего, за село родное ратуют. Или на тинге том у Агигульфа-соседа уши пылью забило, что не расслышал о том, куда младший сын его, Рагнариса, ехать вызвался?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
