— Хосе мне — двоюродный брат, сеньор, — извиняющим голосом произнес он. — Родственные чувства, вы меня понимаете?
— Вот вам немного света в борьбе со тьмой, — подняв лампу, торжественно сказал я. — Продолжайте свое дело, святой отец.
Ван Хорн не стал тратить время на споры и, склонившись над Хосе, произнес спокойным твердым голосом:
— Я хочу, чтобы вы покаялись в грехах. Повторяйте за мной: «О Всевышний, чья безмерная доброта...»
Хардона, испытывая страшные муки, шевелил окровавленными губами, повторяя вслед за Ван Хорном и с трудом выговаривая слова своего покаяния. Всю молитву Ван Хорн прочитал спокойным, размеренным голосом. Даже гора затихла, словно давая возможность умирающему свершить последний обряд.
Свежая кровь проступила на губах Хордоны, и он навсегда закрыл глаза. Морено перекрестился и попятился назад.
— Бог с тобой, Хосе, — промолвил он.
Я коснулся плеча Ван Хорна, тот, не замечая меня, склонился над телом. В наступившей тишине я услыхал слабое, прерывистое дыхание Хардоны, который все еще отчаянно цеплялся за жизнь. Сверху вновь посыпались мелкие камни, и Ван Хорн, прикрывая собой Хосе, начал читать заупокойную молитву:
«Упокой душу раба Божьего. Во имя Господа, Отца нашего Всевышнего, сотворившего тебя, во имя Иисуса Христа, сына Божьего, страдавшего за тебя, во имя Святого Духа...»
Неожиданно раздался страшный грохот, гора вздрогнула и стала оседать на нас.
Морено, находившийся у выхода из забоя, неистово закричал. Схватив Ван Хорна за волосы, я изо всех сил потянул его к себе, стараясь оттащить от умирающего. В эту минуту свалившаяся с потолка груда камней навечно накрыла тело Хосе Хардоны. Словно дикое животное, бросился я к выходу.
Свалившийся рядом со мной камень разбил мою лампу, и я, бросив ее, в кромешной темноте пополз по узкому проходу. На другом конце его нас ждал Морено. Подняв лампу над головой, он всматривался в глубину лаза. Увидев мою голову, он протянул руку и помог мне выбраться в штольню. Я упал на колени, затем резво вскочил, обернулся назад и не поверил своим глазам. Я увидел, что из дыры, откуда я только что появился, над завалом свисают голова и плечи Ван Хорна. Теперь мы были спасены. Вцепившись в Ван Хорна, мы с Морено вытащили его за руки. В этот миг потолок штольни вновь затрясло, и мы со всех ног бросились к выходу.
* * *
Не думаю, что хоть кто-нибудь снаружи ожидал снова увидеть нас. И тем не менее нам все же удалось благополучно выбраться на поверхность. Едва мы, сопровождаемые огромным облаком пыли, выскочили из штольни, как толпа людей, стоявших у входа в шахту, возбужденно крича, сразу же окружила нас.
Пробравшись сквозь толпу, я упал на четвереньки рядом с промывочным лотком и окунул голову в холодную воду. Затем перевернулся на спину и, закрыв глаза, постарался отдышаться. Когда я открыл глаза, я увидел склонившегося надо мной Яноша.
— Бог мой, сэр, это уже слишком, — взволнованно произнес он. — Я уже решил, что вы погибли.
— Все претензии к Ван Хорну, — ответил я. — Похоже, он ищет себе погибель. Жить ему, что ли, надоело?
Я коротко рассказал Яношу, что произошло в шахте. Когда я закончил, он нахмурился, что для него было не очень характерно.
— Та-а-ак, — протянул он. — Что, Ван Хорн снова вошел в роль?
— Это у него смена настроений.
— А у тебя?
Я удивленно сдвинул брови.
— Вы же были там вместе, мистер Киф. Вы бы могли погибнуть, сэр, и ради чего?
Что верно, то верно, подумал я и, поднявшись на ноги, увидел приближающегося Ван Хорна. Рабочие, уступая ему дорогу, все же старались держаться к нему поближе. Многие из них испуганно крестились.
Подойдя к промывочному чану, он зачерпнул из него воды, вылил ее на голову и плечи и, посмотрев на меня, улыбнулся:
— Мы пережили волнующие моменты, Киф.
Улыбка сползла с губ Ван Хорна, и его лицо вновь сделалось серьезным. Он протянул руку, взял лежащую рядом рубашку и надел ее. Морено, а за ним и остальные шахтеры подошли к Ван Хорну. Юрадо, я заметил, держался в стороне и с явным интересом наблюдал за происходящим. Но он меня совсем не занимал, поскольку было не до него.
— То, что вы сделали для моего бедного брата, святой отец, проводили его в последний путь, рискуя собственной жизнью, забыть невозможно, — взволнованно произнес Морено. — Мы все у вас в огромном долгу. Все. Если мы смогли бы для вас что-нибудь сделать...
Ван Хорн замер, глядя на стоящих перед ним людей. Конец рукава рубашки свободно болтался на его запястье. Я не мог видеть выражения его лица, но почувствовал, что он весь напрягся.
— Скорбь по усопшему — это взывание к милости Всевышнего, спасшего души многим смертным. Сегодня в половине третьего я совершу в церкви обряд поминовения. Всех, кто действительно испытывает ко мне чувство благодарности, жду в церкви.
От этих слов даже на лице Яноша застыл неописуемый ужас, не говоря уже о Морено и его товарищах.
Юрадо тем временем, оседлав лошадь, уже мчался галопом, неся эту новость своему хозяину.
Глава 10
Не поговорив ни со мной, ни с Яношем, Ван Хорн объявил, что возвращается в Мойяду, и вместе с двумя десятками шахтеров, у которых были лошади и мулы, тронулся в путь. Остальные рабочие забрались в большую кибитку, запряженную четверкой мулов.
Мы с Яношем сели на телегу. Он был явно недоволен поворотом событий.
— Он, случайно, не ударялся головой в шахте? — раздраженно спросил меня Янош.
— Несколько раз, — ответил я.
— Я так и думал. У него съехала крыша. Ничем другим его поступки не объяснить. Для Ван Хорна это будет началом конца. Этот выпад де Ла Плата безнаказанным не оставит.
— Думаю, Ван Хорн пошел на это осознанно. Он провоцирует Томаса на открытое столкновение.
— В этом есть смысл, если только де Ла Плата появится один, но на это рассчитывать не приходится. Если он и объявится во время службы, с ним будет не менее дюжины вооруженных бандитов.
— Ван Хорн наверняка хитрит, — сказал я. — Не думаю, что он просто так дает повод его повесить.
— Да, но возможен и другой расклад, — заметил Янош. — А что, если, как я уже говорил, Ван Хорн не может выйти из роли священнослужителя?
Я попытался прогнать от себя эту тревожную мысль.
— Чушь какая-то.
— Тогда объясни, если сможешь, его сегодняшнее поведение. Он вместе с тобой и Морено полез в шахту, остался с этим заваленным несчастным. Исповедал, облегчил его душу, судя по твоему рассказу, как настоящий священник. Зачем он это делал? Ради чего рисковал собственной жизнью?
Вспомнив на минуту, что произошло в забое, я неожиданно содрогнулся при мысли, что я и сам в те минуты, как это ни покажется глупо, воспринимал Ван Хорна как настоящего пастора.
