для Луны, зная, что она будет много гулять. Она хорошо приспособилась к сельской жизни, и самое приятное то, что она чувствовала необходимость держаться ближе к дому с момента последнего фиаско. Кошки умны и подхватывали страхи своих хозяев. Я устроилась на кровати, и Луна легла рядом. — Он невыносим, — прошептала я кошке. — И, похоже, я не могу прекратить целовать его. — Она лизнула лапу, уже заскучав, и закрыла глаза. — Ну, блин, я-то тебя слушаю, — проговорила я. Она мяукнула и подняла голову, оглядывая комнату. — Ой, забей, — продолжила я. — Момент упущен. Ты полностью провалила роль лучшей подруги, понимаешь?
Она посмотрела на меня так, будто я свихнулась. Может, так и было. Я говорила об интимной жизни с кошкой, но, по крайней мере, она меня не осуждала. Я положила голову на подушку и закрыла глаза. И видела я порочные сны. Со мной был Лукьян, прижимал меня к кровати… не к моей кровати, а такой, на которой спали в прежние времена. На старинном столе со старомодным фарфоровым чайным сервизом стояли недоеденные булочки и почти пустые чайные чашки. В окнах стояли толстые витражные стёкла, на богато украшенном изголовье и изножье стояли высокие деревянные столбы, а вокруг столбиков намотана верёвка, которая надёжно удерживала мои руки над головой.
— Остановись, — прошептала я, наблюдая за тем, как он достал нож и нежно коснулся его концом моего живота.
— Покричи, ведьма. Моли меня остановиться, — прорычал он, заменяя нож своим ртом и целуя нежную плоть вокруг пупка.
— Нет, — ответила я и моргнула. У него был нож, и я привязана к его постели; зачем мне умолять? Почему меня связали?
— Ты будешь молить, рано или поздно, — прошептал он, опаляя кожу горячим дыханием и спускаясь к тазу, по дороге лаская меня языком, отчего пробуждалось множество ощущений. Он провёл языком по расщелине, и я приподняла бёдра. Лукьян рассмеялся, и его смех вибрировал внутри меня. Он поднял на меня глаза, и в тёмно-синих глубинах виден был лишь голод. Не отводя взгляда, он опустил рот на нежную плоть и втянул в себя. В маленькой комнатке наши стоны разнеслись эхом.
Мои волосы намокли от пота, кожа горела. То, что Лукьян вытворял ртом, было невероятно, и в тот момент, когда он вошёл в меня пальцами, мне показалось, что я разобьюсь в дребезги.
— Пока нет, — промурлыкал он, убирая рот и пальцы. Он провёл рукой по моей плоти, касаясь пальцами мягкого холмика одной груди, а затем другой, прежде чем двинуться вверх и зажать горячим ртом один сосок. Ощущение члена, когда Лукьян нашёл мою мягкую плоть и скользнул по ней, было нереальным. Давление на чувствительные места смешалось с бурей, уже нарастающей внутри.
За окном ударила молния, и Лукьян улыбнулся, прежде чем задеть зубами сосок. Я застонала от боли, смешанной с удовольствием. Его член продолжал скользить по моей сердцевине, и я всё сильнее увлажнялась.
Я выгнулась, но вес Лукьяна удерживал меня в плену, а его голодный рот продолжал сосать, покусывать и дразнить мою мягкую плоть. Это мучительная смесь ощущений. Каждый раз, когда тело готовилось перешагнуть через край, Лукьян замирал, выжидая, а затем начинал атаку снова. Он целовал меня в шею, перекатывая один сосок между большим и указательным пальцами. Другую руку он опустил вниз, упирая головку члена к моему входу, и в следующее мгновение скользнул внутрь, растягивая, но не на всю длину.
— Один толчок, и я завладею тобой, — хрипло прошептал он. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу услышать, как ты умоляешь об этом. Ты знаешь, что случиться дальше? — спросил он, и прежде чем я смогла ответить поцеловал. Находиться рядом с ним в таком положении совсем необычно. Я не могла думать ни о чём, кроме его рта и давления, которое создавало его тело, раскачиваясь и отстраняясь, когда я пыталась взять больше. Я не привыкла к полноте, которую он создал, и Лукьян знал это. Я попыталась пошевелиться, и он отстранился.
— Лукьян, — простонала я.
— Умоляй, — прорычал он, оглядывая моё тело. — Скажи то, что я хочу услышать, и возможно я позволю тебе насладиться последними несколькими минутами на этой земле.
— Иди к чёрту, — рявкнула я, когда мой мозг начал осознавать происходящее.
— Уже там был, и всё не так плохо как говорят, — прошептал он, без предупреждения вводя в меня пальцы, и моё тело скрутило от резкой боли.
Я закричала в шоке и ужасе, глаза наполнились слезами, пока он наказывал меня. Его глаза стали цвета обсидиана, а поведение изменилось. Он прижался ртом к моей плоти и лизнул. Лукьян продолжал толкать пальцы в меня, успокаивая боль ртом, пока не достал их, и фаланги были все в крови. Он использовал кровь, чтобы написать на моей плоти руны смерти. Я наблюдала за ним, а он продолжал писать, периодически останавливаясь, чтобы возобновить медленную, чувственную атаку ртом. Убрав рот, он заменил его своим толстым членом, надавливая головкой на плоть, одновременно завладевая моим ртом губами.
— Может, в следующей жизни ты станешь ещё большим вызовом, моя маленькая ведьма. Ненавижу, когда ты возвращаешься слабой. Однако твоё тело всегда доставляет мне удовольствие
Его обнажённое тело нависло над моим, а член скользнул внутрь и намного глубже. Когда я закричала, он воспользовался неожиданностью, и засунул мне в рот тряпку, чтобы заглушить крики. Ещё дюйм, потом ещё. Я лежала неподвижно, и боль пронзала тело, пока Лукьян наполнял меня. Без всякого предупреждения, он встал с постели. Я тупо смотрела, как он подошёл к комоду, где стоял таз с водой.
— Я не любил тебя в этой жизни, — прошептал он, опустив голову и отвернувшись от меня. — Но ведь ты любила меня, правда? — Я не могла ответить, но вырывалась изо всех сил, прежде чем Лукьян вернётся ко мне. — Твой ковен тебя ищет, но найдёт лишь труп, твоё обнажённое тело, покрытое моими рунами и прекрасно сломанное. Должен признать, из всех твоих реинкарнации, эту было легче всего найти. Ковен же, бедняги, они даже не понимают, что происходит. Они все должны проживать твои прошлые жизни во снах. Знаешь, мне помогает, наблюдать за стараниями после того, как они настроили тебя против меня. Я наслаждаюсь их болью, но никогда твоей, ведьма. Твоя преследует меня, пока я снова тебя не отыщу.
Я закричала сквозь кляп, округляя глаза, когда вдохнула тошнотворно сладкий запах того, чем пропитана ткань. Я повернула голову, глядя на верёвки, которые держали меня. Стены покрыты рунами, которые я не заметила прежде. Я лежала перед
