углу, трещину в стене, похожую на устье реки, и тонкий белый шрам на руке у Феликса. Она успела все рассмотреть за мгновение, словно это мгновение растянулось и стало длиннее в несколько раз, чем любое другое.
А потом свет погас и загремело со всех сторон. Гром звучал на таких низких частотах, что у Тюши заложило уши и она прикрыла их ладонями.
Феликс остался на месте, как был, и не пошевелился даже.
Когда гром стих, Тюша схватила чашку и сделала глоток. Она не заметила, как Феликс успел налить чай, но хорошо, что успел. В горле пересохло, и горячего хотелось нестерпимо.
Это был хороший чай, правильный. Крепкий, сладкий, обжигающий. У Тюши редко получался такой. У нее вообще руки росли не совсем из того места. Готовить она не умела, телефоны ломались раз в месяц, а телевизионные пульты не слушались принципиально и включали любую программу кроме той, которую хотела посмотреть Тюша. Даже пульт, управляемый голосом, на Тюшин голос не реагировал почему-то.
Новая вспышка осветила комнату. Тюша поставила чай на стол. Феликс, наоборот, взял чашку и сделал первый глоток. А потом охнул, будто обжегся, и уставился на свои колени.
На улице начался дождь. Сильный. Он согнул ветки и цветы в клумбе у двери, осыпал темными пятнами доски забора и бил в окна.
Между кустами сирени Тюша различила чью-то фигуру. Сначала видно было плохо, потом – лучше и лучше. Этот человек был ей знаком. Тюша видела его вчера, когда приехала. Отца не было дома, и постоялец из ближнего к реке дома – Виктор – помогал им с мамой разгружать вещи. Тюша его сразу запомнила, потому что первым делом он отобрал у нее рюкзак, а вторым – сумку с ноутбуком. Не слишком тяжелую, но все равно за время дороги из города успевшую надоесть до смерти и даже натереть мозоль на ладони. Наверное, только Тюша могла так легко стереть в кровь кожу, больше никто.
Виктор пробирался к сторожке.
Снова сверкнула молния, ударил гром. Изображение в окне стало нечетким и поплыло, будто на экране сломанного телевизора. А потом Виктор исчез. Исчез, как не было.
Тюша смотрела туда, где только что темнел плащ, а теперь остались только ветки и мокрые блестящие листья.
– Куда он делся? – спросила Тюша шепотом.
– Кто? – не понял Феликс.
– Виктор! Виктор шел сюда! А потом исчез. Ты что, не видел?
Она оглянулась на Феликса. Он смотрел не в окно. Он смотрел в чашку, как будто на поверхности чая происходило что-то интересное до невозможности.
– Я не видел, – ответил Феликс ровным голосом. – Я и Виктора-то никакого не знаю.
– Как не знаешь? – подскочила Тюша. – Ты здесь, вообще, сколько живешь?
– Два дня. Мы с отцом приехали и живем. Толком еще не были нигде. У меня даже удочка не собрана.
– А твой отец где?
– Он утром уехал. Утром уехал на острова, вечером вернется.
– А ты почему не уехал с ним? – удивилась Тюша.
Ей показалось это верхом идиотизма – остаться на базе, когда отец уехал на острова. Даже она, девчонка, никогда бы так не поступила. Ну вот только сегодня – и то, потому что папа ее просто оставил здесь, не спрашивая – согласна она или нет.
– А я проспал, – объяснил Феликс. – Он встал в пять утра. А я думал, что тоже встану. Проснулся, но так было лень! И я не пошел с ним. Я решил, что вечером лучше пойду.
– Ага, – кивнула Тюша. – Понимаю.
Она тоже ненавидела вставать ни свет ни заря. Особенно в самом начале каникул, когда хотелось отоспаться и отдохнуть. Это потом можно будет хоть вставать с рассветом, хоть до него же не ложиться.
Она отхлебнула остывший чай и подумала, что они с Феликсом в равном положении. Родители на реке, а они тут, одни. Делай, что хочешь, живи, как знаешь.
Дождь утих и гроза, судя по звуку, отползла на восток.
Тюша и Феликс посидели минут пять молча, а потом Тюша не выдержала.
– Слушай, давай выйдем, – попросила она. – Ну плащи наденем, зонт возьмем. Надо Виктора найти. Странно, что он так пропал. И страшно.
Феликс поднялся со стула.
– Ну пойдем. Не сахарные же.
Тюша порылась в плащах, сложенных в маленькой комнате, и нашла синий, покороче, для себя. И для Феликса тоже нашла – темно-зеленый, с белыми кнопками, застегивающимися под горло.
Она торопливо одевалась, как будто от этого зависело что-то очень серьезное. Может, и не жизнь, конечно, но как знать. Плащ, сапоги. Пояс завязать потуже. Капюшон надвинуть поглубже. Феликс вроде бы не спешил, но собрался раньше нее. Ну правильно, она всегда последняя. И на физкультуре, и на контрольной по алгебре. Судьба такая.
Феликс дождался, пока Тюша затянет последний узел, и открыл дверь. Сразу же запахло мокрой травой и прелыми листьями, как будто была не весна, а самый настоящий сентябрь.
Цветы распушились, стебли качались на ветру, листья шуршали, сбрасывая капли дождя. На земле расползались лужи. Темные, со странной красной кромкой.
– Надо же, – удивилась Тюша. – Как из краски.
Феликс посмотрел на лужу, перевел взгляд на Тюшу и медленно начал оттеснять ее обратно к сторожке.
– Ты чего? – растерялась Тюша.
– Не надо никуда ходить, – быстро сказал Феликс. – Не надо никого искать. По крайней мере, тебе. Сядь в комнате и сиди.
– Всю жизнь?!
– Пока дождь не кончится.
– Да он кончился уже! Вон, еле капает.
– Капает же.
– И что?
Феликс с шумом вздохнул:
– Ты вот это красное в луже видела?
– Видела.
– А книжки про то, что было двадцать лет назад, читала?
Тюша пожала плечами. Она не любила читать историческое. Фэнтези – с удовольствием. Про любовь – тоже можно. Но про давние времена – это же тоска зеленая!
– Понятно, не читала, – правильно истолковал ее молчание Феликс и продолжил. – А мама с папой тебе ничего не рассказывали?
– Чего – ничего? Про трудное детство?
– Ну хотя бы.
– А у них было легкое детство. Наверное.
– Ну раз оба выжили, ты, в общем, права.
Тюша подумала, что все-таки он ненормальный, и от страха ей стало мерзко и холодно. Она обхватила себя руками, чтобы согреться. И чтобы Феликс не заметил, как она дрожит.
Глава третья. Трое
– Нет, ну я знала теоретически, – призналась Тюша. – Но я думала, что это просто страшилки. Знаешь, как бабушки в деревне рассказывают про колдунов?
Феликс тяжело вздохнул. Ну да. Как про колдунов и вымерших динозавров. То ли было,
