Читаем без скачивания Один лишний труп - Эллис Питерс

Брат Луи вернулся из конюшни, ведя в поводу чалого, на котором приехал Берингар, когда они с Кадфаэлем привели сюда лошадей. Следом за ним Торольд вел вороного. Даже при слабом свете видно было, что кони ухожены, накормлены и хорошо отдохнули.

— Вот ваша поклажа, — многозначительно произнес брат Ансельм, — мы ее сберегли. Я бы на вашем месте этот тюк разделил надвое, чтобы лошадкам ловчее было, но мы рассудили, что вам лучше знать. Я бы его к крупу подвесил — ну да сами решайте, своя рука — владыка.

Братья направились за узлом, который Кадфаэль доставил сюда несколько дней назад. По-видимому, оставалось нечто такое, о чем Кадфаэль им не рассказал, как, впрочем, кое-чего не понимали и Торольд с Годит, но предпочли не расспрашивать, полностью доверяя брату Кадфаэлю. Ансельм вынес тюк на своих широченных плечах и опустил наземь рядом с оседланными лошадьми.

— Я и ремни принес, чтобы пристегнуть ваш груз к седлу, — выдохнул он.

Ансельм и Луи стали просовывать ремни под обвязывавшие куль веревки, но в этот момент просунутый в щель ворот клинок приподнял засов, и они услышали отчетливый уверенный голос:

— Стоять! Ни с места! Повернуться сюда, всем! Медленно, и руки держать на виду. Подумайте о даме.

Как во сне они повернулись, повинуясь приказу, и недоверчиво воззрились на ворота. Они были распахнуты. В проеме стоял Берингар, он держал в руке обнаженный меч, а по обе стороны от него натянули длинные, тугие луки двое явно знающих свое дело молодцов. Обе стрелы были нацелены на Годит.

— Превосходно! — одобрительно кивнул Берингар. — Вижу, что вы прекрасно меня поняли. Оставайтесь на месте и не двигайтесь, мой человек сам закроет ворота.

Глава десятая

Каждый из них повел себя так, как и должен был, исходя из своей натуры. Брат Ансельм осторожно огляделся по сторонам в поисках дубины, но, увы, до нее ему было не дотянуться. Брат Луи держал руки на виду, как было велено, однако старался незаметно нашарить кинжал, спрятанный в складках своей рясы. Годит в первый момент была ошеломлена и напугана, но затем ее охватил гнев, хотя об этом можно было догадаться лишь по тому, как побледнело ее лицо и засверкали глаза. Брат Кадфаэль, всем своим видом демонстрируя покорность, уселся на завернутый в мешковину узел — так, что полы его рясы укрыли бы этот груз, если бы незваные гости не заметили его и не сочли заслуживающим внимания. Торольд непроизвольно схватился было за рукоятку подаренного Кадфаэлем кинжала, но сдержался и, демонстративно подняв пустые руки, с вызовом посмотрел в глаза Берингару и сделал два шага, чтобы прикрыть Годит от целившихся в нее лучников. Брат Кадфаэль оценил порыв юноши и мысленно улыбнулся. По всей видимости, в таком состоянии Торольду и в голову не пришло, что времени, которое ушло у него на эти два шага, с лихвой хватило бы на то, чтобы стрела нашла свою цель, будь у лучников такое намерение.

— Весьма трогательный жест, — великодушно признал Берингар, — однако едва ли действенный. Сомневаюсь, чтобы это ей помогло. А поскольку все мы здесь люди разумные, совершать героические подвиги нет никакого смысла. Коли на то пошло, на таком расстоянии Мэтью мог бы прошить стрелой насквозь вас обоих, да только проку с этого не было бы никому, включая и меня самого. Придется вам смириться с тем, что здесь условия диктую я.

И Берингар был прав. Его люди были наготове, и в случае любого подозрительного движения могли, не задумываясь, привести его угрозу в исполнение. Очевидно, ни у беглецов, ни у монахов не было ни малейшей возможности изменить соотношение сил в свою пользу. Противников разделяли ярды и ярды, и на таком расстоянии никакой кинжал не мог соперничать в скорости со стрелой. Торольд протянул за спиной руку, чтобы привлечь к себе Годит, но девушка, видно, сейчас не нуждалась в его покровительстве. Она резко увернулась от стремившейся поддержать ее руки и с вызовом шагнула навстречу Хью Берингару.

— Так, стало быть, ты задаешь здесь тон, — требовательно заговорила она, — и как же ты намерен распорядиться мною? Если ты охотился за мной, ну что ж — я в твоей власти. И как ты поступишь? Может быть, ты собираешься настоять на своих правах и жениться на мне, раз уж мы были обручены? Ведь даже если моего отца лишат своих владений, король может отдать наши родовые земли со мной впридачу одному из новых вассалов. Неужто из-за этого я так нужна тебе? Или ты хочешь купить благосклонность Стефана, отдав ему меня как наживку, чтобы заманить в ловушку людей поважнее?

— Ни то и ни другое, — миролюбиво отозвался Берингар.

Он смотрел на ее расправленные плечи и пылающее от негодования и презрения лицо с явным одобрением.

— Должен признать, дорогая, что прежде я никогда не испытывал особого желания на тебе жениться, однако ты сильно изменилась по сравнению с той пухленькой девчушкой, которую я некогда знал. Впрочем, судя по выражению твоего лица, ты скорее согласилась бы на брак с самим сатаной, нежели со мной, к тому же у меня на этот счет есть свои планы, как, наверное, и у тебя. Нет, при том условии, что все присутствующие здесь будут вести себя благоразумно, у нас не будет необходимости ссориться. И для твоего успокоения, Годит, могу добавить, что я вовсе не намерен пускать гончих по следу твоего защитника. С какой стати должен я таить злобу на честного соперника? Особенно теперь, когда я уверен, что ты к нему благосклонна.

Он просто смеялся над ней, и она поняла это. Правда, смех был беззлобный, но ее задело, что это был смех победителя, и не торжествующий, а скорее ироничный, в нем даже чувствовалась симпатия.

Годит отступила на шаг и бросила вопросительный взгляд на брата Кадфаэля, но тот сидел понурившись и опустив глаза. Тогда девушка снова подняла взор и более внимательно посмотрела на Хью Берингара, который все это время с бесстрастным восхищением не отводил от нее своих черных глаз.

— Я верю, — медленно, как бы размышляя, произнесла она, — что ты говоришь искренне.

— В этом нетрудно убедиться! Вы явились сюда за лошадьми для своего бегства. Они ваши! Садитесь и скачите, куда вздумается, — ты свободна, так же как и твой молодой сквайр. За вами никто не погонится. Никто и не знает, что вы здесь — только я и мои люди. Но, — добавил он лукаво, — вы помчитесь туда быстрее, если возьмете с собой только самое необходимое и облегчите ношу бедных лошадок. Этот узел, на котором так удобно, как на камушке, устроился брат Кадфаэль, я сохраню на память о тебе, моя милая Годит, когда мы расстанемся навеки.

Услышав эти слова, девушка едва удержалась от того, чтобы не взглянуть на брата Кадфаэля, но успела взять себя в руки и ничем не обнаружила озарившего ее понимания, хотя внутренне она ликовала. Не выдал себя и стоявший в нескольких шагах от нее Торольд: он тоже сумел скрыть неожиданную радость. Так вот зачем понадобилось подвешивать седельные сумы на дерево возле лесного брода, в миле отсюда, по дороге в Уэльс! Благодаря проницательности и хитроумию брата Кадфаэля они могли с легким сердцем оставить Берингару его добычу: главное — не позволить и проблеску охватившего их восторга вырваться наружу. Это погубило бы всю игру. Сейчас дальнейшее зависело только от поведения Годит. Брат Кадфаэль положился на нее, и это было самое серьезное испытание в ее жизни, проверка ее права на самоутверждение. Ибо их противник был незаурядным человеком — он был совсем не таков, каким она представляла себе его прежде, и на какой-то миг ей подумалось, что, отказываясь от него, она поступает едва ли не столь же великодушно, как и он. Ведь Берингар предоставил ей свободу избрать иной путь и обрести счастье с другим человеком, потребовав взамен всего-навсего мешок золота. И это за двух чудесных лошадок и возможность беспрепятственно добраться до Уэльса! Можно было бы назвать это даром небес, и хотя этот дар исходил от человека, он не становился от этого менее ценным.

— Ты хочешь сказать, — произнесла девушка, но не вопросительно, а утвердительно, — что мы можем ехать!

— И побыстрее, если позволите дать вам совет. Сейчас еще ночь, но время до рассвета пролетит быстро, а вам желательно еще затемно убраться отсюда подальше.

— Я недооценила тебя, — великодушно признала Годит, — я никогда по-настоящему тебя не знала. Ты вправе был добиваться этого приза, но надеюсь, ты понимаешь, что и мы имели право бороться за него. Честная победа и честное поражение — здесь не должно быть места зависти и злобе — согласен?

— Согласен, — ответил восхищенный Берингар, — ты достойный противник, который, кажется, становится опасным для моего сердца, а посему, думаю, этому молодому сквайру лучше поскорее забрать тебя отсюда, пока я не передумал. И раз уж ты оставляешь мне этот груз...

— Что говорить об этом — он твой, — перебил его Кадфаэль, неохотно поднимаясь с мешка, который столь ревностно охранял, — ты выиграл его честно, и мне нечего к этому добавить.