Когда они дошли до двора, он предложил ей свою руку. Эйврил коснулась ее кончиками пальцев, и они пошли по улице, неотступно сопровождаемые Уотерс, та была в пределах досягаемости, и Эйврил надеялась, что там она и останется.
Она пыталась не допустить, чтобы ее мысли бегали белками в колесе вокруг их последней встречи.
— Это первый английский город, который я смогла рассмотреть должным образом, — сказала она, решив притвориться, будто ничего не произошло и этот мужчина не ласкал ее, не заставил испытывать вожделение и не соблазнил. — Я не думала, что могу гулять по Пензансу или Оукхемптону без сопровождения. Это обычное дело в Англии — строить каменные дома?
— В тех частях страны, где добывается хороший строительный камень, да, — ответил Люк. — То же самое и во Франции. В противном случае используется кирпич или деревянный каркас. Облик домов может изменяться за несколько миль, все зависит от местных пород камня.
Они прошли несколько шагов.
— Рыночная площадь, — заметил Люк. — Не сомневаюсь, что это историческая достопримечательность. И как благородно мы беседуем — не думал, что этот скромный городок может подкинуть такие безобидные темы для разговора.
— И как хорошо, что они находятся, — парировала Эйврил и отвернулась, изучая площадь. — Рынки в Индии совершенно другие. По пути мы пришвартовались в Мадрасе, и я пошла на рынок с леди Перси и лордом Линдоном, чтобы купить рождественские подарки. И вдруг появилась бешеная собака, и Перси спасла от нее меня и какого-то ребенка. А потом лорд Линдон спас Перси после крушения.
Площадь была наполнена теплым вечерним воздухом, по своим делам шли люди, останавливались, чтобы поговорить с соседями и подождать отставших детей.
— Какая спокойная и упорядоченная здесь жизнь. Я так испугалась на том рынке, что ничего не смогла сделать и просто позволила отвести себя в безопасное место. — Эйврил вздрогнула, увидев, как светловолосый краснощекий мальчик качает помпой воду, смеясь со своими друзьями, — он так отличался от того маленького индуса, бежавшего с криком ужаса.
— И вы вините себя за то, что не оказались в нужном месте и ничего не сделали? — спросил Люк. — Разумеется, ведь я видел, сколько в вас трусости. Поэтому, возможно, вы правы.
— Вы дразните меня.
В его взгляде было тепло, которое подсказало, что он не просто дразнит ее. Он думал, что она смелая? Что ж, возможно, он не далек от истины, если вспомнить, как она пережила кораблекрушение, захваты бригов и морские сражения.
— Как вам будет угодно, — с усмешкой согласился он. — Куда мы теперь пойдем?
— В церковь.
Пожалуй, самое безобидное место. Если бы она была одна, вошла бы внутрь и присела на скамью, но она чувствовала, что неловко будет заставлять Люка ждать.
— Она такая величественная, разве нет? И ее башня с заостренными углами — как интересно! Это первая английская церковь, которую я вижу так близко. — Эйврил посмотрела поверх стены во внутренний двор церкви. — И столько зелени! В Калькутте, где я жила в Индии, есть большое английское кладбище с массивными гробницами, между которыми пыльные тропинки, и кругом деревья, которые совсем не похожи на здешние. И птицы, и маленькие белки, и… О Небеса, я стала тосковать по дому. Как глупо, ведь я думала, что уже преодолела это.
— Войдите же и присядьте. — Люк ввел ее в церковный двор и усадил на скамейку. Уотерс присела на край разрушенного временем надгробия, с интересом наблюдая за Люком.
«Она находит его привлекательным, — подумала Эйврил, быстро вытерев платком набежавшие слезы и расправив плечи. — Кто я такая, чтобы винить ее за это?»
— Когда моя мать вернулась со мной в Англию, мой английский дедушка — граф Марчвуд — думал, что лучше всего мне будет поступить сначала в университет, а затем войти в церковную ограду, — проговорил Люк.
Он снял треуголку, откинулся на спинку скамьи и, заложив руки за голову и вытянув свои длинные ноги, принялся изучать башню.
— Войти в ограду — вы имеете в виду, стать священником? — Эйврил захихикала. — Вы?
— Вы обо мне самого нелестного мнения, судя по всему, — заметил Люк. Казалось, что он полностью равнодушен к ее насмешке. — Мой дед был не в восторге, узнав, что я разделяю те же убеждения, что и мой отец. Со временем он перестал угрожать мне адским огнем и вечным проклятием, и я поступил в военный флот.
— Вы атеист?
Она никогда не встречала никого из этих опасных людей.
— Скептик со свободным разумом, — поправил он. — Но я спокойно чувствую себя, читая в море заупокойную молитву или находясь на церковной службе. Это шокирует вас?
— Нет, — с сомнением ответила она. — Но хотя бы на флот вы хотели поступить?
— Не особенно. Я хотел убить революционеров. Тех, кто отнял жизнь у моего отца, а у меня — дом. Выбор лежал между военным флотом и армией, и я отдал предпочтение адмиралтейству. — Он пожал плечами. — К счастью, оказалось, что английский военный флот куда меньше пропитан снобизмом по поводу того, что он английский, и куда более терпим к иностранцам. Впрочем, деньги там платят те же, что и в армии. Но теперь у меня есть деньги и более это меня не волнует.
— Где же вы их взяли?
Самый неподходящий вопрос, и она это знала. Леди не обсуждают деньги.
— Призовые деньги за захват французского брига, кроме того, наследство от семьи моей матери. Мне понадобятся большие суммы, когда я верну себе фамильное поместье. Но у меня их достаточно, чтобы очень достойно обеспечивать мои удовольствия.
Он говорил таким ровным голосом, что Уотерс, вертясь на каблуках и наблюдая, как клирик запирает церковь, не заметила ничего подозрительного.
Пальцы Люка обвили ладонь Эйврил и принялись рисовать круги на ее ладони. Когда она напряглась и попыталась вырваться, он повернулся на скамейке, закрывшись плечом от горничной, и поднес руку Эйврил к своим губам. Она попыталась вырвать руку во второй раз, но он вобрал губами ее указательный палец.
Его рот был горячим и влажным, испытание оказалось непосильным для нее. Она глубоко вздохнула, ее взгляд утратил непреклонность. Другие пальцы касались его лица и чувствовали успевшую отрасти щетину. Когда она поняла, что это за имитация, ее щеки покраснели, веки опустились, словно погружая в полный чувственности сон.
Эйврил попыталась отнять руку вновь, и он слегка прикусил ее палец зубами.
— Отпустите меня, — потребовала она. — Это неприлично!
Он отпустил ее и улыбнулся.
— Что за непристойная фантазия, Эйврил, — пробормотал он, облизывая губы. — Что вы скажете на это?
