Но карьера брачного афериста для джигита была лишь хобби — больше он любил фальшивую денежку гнать стахановскими темпами. Ну а когда революция началась, то полная лафа наступила. Сколотил грузинскую дружину, и во время боев в городе принялся потрошить обывателей, устанавливая Советскую власть. Потрошить в прямом смысле — юнкера часто отлавливали борцов за революцию с золотыми серьгами и перстнями, которые, из доблести, те срезали вместе с ушами и пальцами. И искренне недоумевали, за что же их эти злые мальчишки в погонах норовили штыком пырнуть. Ведь они за революцию дрались! За лучшую жизнь!
«Пламенных борцов» за отъем чужого добра, коммунисты не забыли, улицы их именем называли, пионеры рядами маршировали. Ну а биографии историкам изрядно подправлять пришлось — вернее, большую часть они попросту вырезали, ну а меньшую переписали, дополнив и обновив, согласно требованиям текущего момента и указаниям партии. Недаром Ильич говорил, что историю должны писать победители! Вот только после такой правки можно назвать то, что получилось, историей?
Константин поежился на холодном ветру — автомобиль дребезжал так, словно был готов на ходу рассыпаться, как легендарная «Антилопа-Гну». И задумался над той кровавой вакханалией, что творилась сейчас на территории огромной страны. Да, белые убивали, иногда и невинных, но чаще пороли, чем вешали. Это была не целенаправленная политика, а именно эксцессы. Никому и в голову не приходило уничтожать слоями. Даже тасеевские партизаны, и те не уничтожались. Колчак подписал закон об их выселении, и только. Случались казни, порой часто, но в тюрьмах было много коммунистов и эсеров, и их предавали суду, причем смертных приговоров выносилось до прискорбности мало.
А вот ходатаев было пруд-пруди — «несчастных» жертв белого «террора» выпускали на поруки, и те охотно брали в руки оружие. Причем некоторые ухитрялись сделать это несколько раз. Но нет — красных и белых поставили на одну доску, мол, убивали они все. Да, убивали, но масштаб каков у красных. Террор введен в статус государственной политики, уничтожение целыми слоями и сословиями. Поголовное истребление недовольных!
За эти дни Константин прочитал массу трофейных директив, благо из Омска вывезли, одна по казачеству чего стоит. Волосы дыбом встают — ни один генерал даже сотую долю такого не помыслит. А белых рядышком в его время ставили — террор, мол, обе стороны вели. Как в скверном анекдоте, когда адвокат насильника негодующе указывает перстом на жертву. Мол, я, конечно, все понимаю. Но мой подзащитный сам стал несчастной жертвой своего сексуального возбуждения и попытался его удовлетворить в несколько непривычной форме. Но то была всего лишь легкая эротическая фантазия! И эта женщина должна была помочь ему в этом, и, может быть, она сама получила бы от этого удовольствие! Но вы посмотрите, как эта стерва и мерзавка ему лицо исцарапала…
Встреча с Вологодским не состоялась — премьер принял снотворное и спал, а врач попросил не будить Петра Васильевича, если в этом нет крайней необходимости. Таковой не имелось, и Арчегов поехал в станицу вместе с Оглоблиным — отказывать атаману в его давней просьбе, Константин считал невозможным. Тем более завтра Рождество Христово — большой светлый праздник, разговение после поста. Жаль, что жена в Михалево…
На казачьих улицах был полный порядок — Спасская станица хорошо охранялась конными патрулями, и Ермаков впервые увидел, как в старом кинофильме, настоящий казачий быт и устройство. Богато жили станичники, справно. Теперь и он будет жить вместе с ними, домом здесь обзаведется.
Усадьба атамана встретила их освещенными окнами, там их приезда ожидали. Арчегов вопросительно посмотрел на Прокофия Петровича, но тот только загадочно улыбнулся. Сердце в груди учащенно забилось, Константин прибавил шагу и птицей взлетел на крыльцо. Открыл рывком дверь, миновал холодную комнату и зашел в горницу.
Теплый воздух пахнул в лицо, снежинки с ресниц растаяли, и влага попала в глаза. Целую секунду он потратил, чтобы проморгаться, а потом увидел ее — нарядную, долгожданную, любимую…
Глава шестая
Один ответ, другого нет…
(19 января 1920 года)
Иркутск
Еле слышное кукареканье соседского петуха, ошалевшего сидеть в тесном курятнике, донеслось до сонного разума, подобно грохоту колокольного била. Привык за эти дни Арчегов просыпаться по этому пернатому будильнику. Хотя поначалу даже решился попросить бородатого казака прирезать хвостатого, больно выматывался и хотелось выспаться.
И тут он ощутил, как лба чуть коснулись теплые губы жены, услышал ласковый шепот: «Поспи еще немного, мой генерал, поспи, любый».
И правда, как военное министерство принял, так даже не мылся ни разу в бане, хорошо, что жена дома, а то бы и не поел толком. На службе только чай с бутербродами в лучшем случае. Работы непочатый край, хоть вешайся — Сычев приличный воз тянул, теперь за двоих приходится. Хорошо, что Дитерихс приехал — теперь хоть обустройство округа на него взвалил…
Мысли окончательно разбудили Ермакова — новый день начался. По привычке он хотел вскочить с широкой и мягкой кровати, но тут в голову пришла идея: «А может, устроить себе расслабуху на пару часов?»
— Солнышко, дай испить, во рту пересохло. — Он приоткрыл глаза. За окошком рассветало, но было еще темно, а свечи Нина не зажгла. К чему бы это?
Но не успел подумать, как ласковая рука жены приподняла его за спину, а к губам ткнулся стакан.
— Ну что ты, как ребенка, право слово, — проворчал Костя, но заботливость жены ему пришлась по сердцу. Теплый компот выпил большими глотками и повеселел.
— Покури, милый. — В пальцы была втиснута уже закуренная папироса, и тут Ермаков разом проснулся. Такого еще не было — Нина настояла, чтобы он не курил в спальне, а тут сама подала, да еще раскурила. Вопрос снова возник в голове — к чему бы это? Но мысль тут же свернула на насущные проблемы — ожидает их через пару часов комфортабельный вагон военного министра, в котором он, со всей семьей, да, да, Ниной и Ваняткой, отправятся в Красноярск. Правда, он сам заскочит в окружной штаб, а жену с сыном доставят прямо на вокзал.
За сутки дочапают до Нижнеудинска, а там с утра один хороший рывок через опасную зону, где свирепствуют партизаны, до Канска. Там ночь придется стоять, под надежной охраной бронепоездов и иркутских казаков. С рассветом эшелоны двинутся к Енисею, а вечером он уже плотно поговорит с этими «попаданцами», крепко поговорит…
Жена прилегла рядом, прижалась горячим крепким телом, и мысли сразу улетучились — ее ласковые пальцы гладили его по груди и животу. Косте было приятно от Нининых прикосновений, более того, она вскоре стала его пощипывать, довольно шаловливо.
— Милый, а ты не забыл со службой, что у нас медовый месяц еще? — Волнующий, с придыханьем шепот обдал ухо. Тут Костю бросило в краску стыда, и было от чего. Дома жена-красавица, а он как приплетется со службы, поест, и сразу на боковую — три часа сна выгадывает. Уставал зверски все эти дни, как приехал из Черемхово.
— Мы с Рождества не миловались, а сейчас Крещение. — Посягательства жены приняли настолько откровенный характер, что Ермаков стал разгораться. За ночь он отдохнул, а мысли о делах улетучились из головы.
— Костик, мне нужны пять рублей, золотом…
Неожиданная просьба озадачила мужа, и он приподнялся на локте. И спросил, непонимающе глядя на жену:
— Деньги же у тебя все, ими и распоряжайся.
— Ты не понял, любый. Вспомни, как ты говорил Петру Васильевичу. — Нина чуть приподнялась и заговорила, довольно точно пародируя его голос: неужели он такой скрипучий и жесткий?
— Для увеличения призывных контингентов к сороковому году требуется поощрить рождаемость для исправления демографического ущерба, нанесенного войнами. А потому выплата полуимпериалами за каждого новорожденного должна стать государственной политикой.
Нина посмотрела на вытянувшееся лицо мужа и счастливо засмеялась. Потом добавила и просящим, завлекательным шепотом:
— Ванятке нужен братик или сестренка, а лучше близнятки. А милый?! Где я их возьму, если ты дома наездами, а в постели спать норовишь?! А это от меня задаток!
Жена откинула с себя одеяло, и Костя задохнулся от вожделения, глядя на тугое, молочной белизны, тело. Как в Михалево, в их первую ночь. Но тогда он еще не знал, что это самый родной и близкий ему человек. А сейчас…
«А ну на фиг эту службу! Должен я себе хоть не медовый месяц, а медовый день сделать?! Рядом с любимой… Святое дело — супружеский долг. Тем более государственную программу выполняя!»
Красноярск
— Когда же мы последний раз виделись с вами, граф? — Михаил Александрович на секунду задумался, и улыбнулся. — А ведь ровно три года тому назад, в Крещение!
