от холода на краю света. — Он фыркнул. — Плохо, что ты тохаристанец. Будь ты гезири, то отделался бы предупреждением.
«Ты думаешь я не знаю?» Но Пран воздержался от возражений, зная, что Джахал его не одобрит. Они путешествовали вместе уже целый месяц. Их задание было хуже не придумаешь — оно выполнялось приблизительно раз в столетие и состояло в проверке той части света, о которой в далеком Дэвабаде редко вспоминали. На самом деле единственной причиной их путешествия в эти края был сбор по возможности максимальной дани с диких огнепоклонников дэва, называвших эти места своим домом.
Он потуже затянул на себе накидку, с мучительным выражением оглядывая безрадостные окрестности. Снежная метель бушевала в темном лесу, снег беззвучно падал на ледяное одеяло, уже накрывшее долину своей удушающей тканью. Мимо голых деревьев под хрупкой коркой льда несла свои бурливые воды река, а вдали скалистые, укрытые снежными шапками пики пронзали небеса. Этот мир был лишен цвета — здесь правили бал черное, белое и серое.
Правда, было еще и немного оранжевого, когда он высек пару языков пламени, чтобы согреть руки. «Наш народ не приспособлен для жизни в таких местах». Пран каждой каплей своей огненной крови ощущал инстинктивный позыв бежать отсюда. Но не в латунный город Нахид — нет, с Дэвабадом он покончил, — а во что-то более древнее, в обжигающие пески, которые его предки до Сулеймана назвали бы своим домом.
Волчий вой вывел Прана из его полузабытья. Его пробрала дрожь, когда ветер проник за шарф, закрывающий его лицо.
— Скажите мне, бога ради, кто же это по доброй воле захочет здесь поселиться?
— Кто знает? Дэвы все чокнутые.
Джахал вытащил глиняную трубку из мешка и принялся набивать ее гашишем.
Пран кивнул, показывая на трубку:
— Насколько я понимаю, вас отправили сюда из-за этого?
Его «старший» проводил бо́льшую часть ночи в гашишевом тумане.
— Из-за этого? — Джахал ткнул пальцем в трубку. — Не. Я переспал с не той женщиной. Точнее говоря, с несколькими. — Трубка чадила в его руке, гашиш разгорался. — Я думаю, одна из них, вероятно, и пожаловалась на меня.
Пран задумался на какое-то время. Было что-то обескураживающее в том, как Джахал сформулировал последнюю часть, скрытый смысл, который не понравился ему, но задать вопрос он не решился, а потому просто поменял тему.
— И давно вы здесь?
— Пару десятилетий. — Джахал подул на гашиш в трубке, и на снег полетели искры. — Но так далеко на севере еще никогда не был. Думаю, сюда за последние сто лет вообще никто не заходил. Наверное, во дворце совсем плохи дела, если повсюду ищут новых налогоплательщиков.
— Пожалуй. — Пран никогда не интересовался политикой. Он был выходцем из военной семьи, родился, как и его отец, а до отца — дед, для службы в королевской гвардии, но его удовлетворяла и служба простым пехотинцем за исключением тех случаев, когда его больше устраивало переждать трудные времена в сторонке. — Я что говорю… Я думаю, дела в Дэвабаде обстояли плохо. До того как мне уехать, у нас рацион сократили. А перед этим жалованье урезали. — Он потрогал пальцам потрепанную манжету у себя на рукаве. — Не помню, когда нам в последний раз давали новую униформу.
— Наверно, огнепоклонники воруют в казначействе. Они проявляют чрезмерную агрессивность с того времени, каких Бич превратился в горстку праха. Хотя наверняка это сражение стоило того, чтобы его посмотреть. — Джахал присвистнул. — Ты можешь себе такое представить — Бич Кви-Цзы против крокодилова принца?
Пран разглядывал свои вожжи.
— Немногие из этих свидетелей остались живы, — тихо сказал он. — У меня на том корабле был приятель, и тот самый Афшин рассек ему горло мечом.
— Сочувствую. — За этим словом не стояло никакого чувства, скорее уж, оно давало Джахалу основания продолжить: — Но ты тем не менее учился бок о бок с ним, верно? Я говорю об Ализейде аль-Кахтани.
Пран рассмеялся:
— Нет. Королевские зульфикары и алкаши-пехотинцы из Тохаристана редко соприкасаются в Цитадели. — Он замолчал, вспоминая юного принца, такого впечатлительного. — Я, бывало, смотрел его тренировочные бои. Все смотрели. Он так умело работал мечом. Он ведь теперь в Ам-Гезире, да? Командует гарнизоном?
Голос Джахала прозвучал как-то напряженно.
— Что-то в этом роде.
Пран поерзал немного в седле, чтобы избежать судороги:
— А мы разве уже не должны были добраться до Сугдама?
Сугдам — деревенька в другом конце долины — был их следующей остановкой.
— Зная про наше везение, могу предположить, что огнепоклонники прознали о нашем приезде и убрали дорожные столбы.
— Мы могли бы остановиться, — предложил Пран. — Разбить лагерь на ночевку.
— Наша палатка — плохая защита от непогоды, а снег только усиливается. Едем дальше. — Джахал кивнул головой, показывая направление вперед. — Кажется, там дымок.
Пран ничего такого не увидел, только молился, чтобы Джахал оказался прав. Мысль о том, что придется провести ночь с дэвом, вовсе не прельщала его — их полные ненависти демонические черные глаза, которыми они смотрели на чужих солдат, требовавших ночлега и еды вечером, а на следующее утро прихватывавших еще немалую сумму в виде налогов, пугали, — но сейчас он бы предпочел снегу кипящего от ярости огнепоклонника.
Они пришпорили лошадей и какое-то время ехали молча. Сумерки наступали быстро. Снова в глубине черного леса завыл волк, Пран услышал сухой треск, может быть, старое дерево обрушилось под грузом снега. Какая-то тень мелькнула среди деревьев впереди, и он даже подпрыгнул в седле. Сова, решил он, но его сердце забилось чаще.
К его радости, вскоре он тоже увидел дымок, о котором говорил Джахал, а потом появилось кое-что еще более привлекательное: каменный дом, приютившийся в заснеженном распадке.
Дом был невелик, но хорошо построен, за плотными занавесями на узких окнах виднелся мелькающий огонек. К задней части дома примыкала войлочная палатка — Пран почувствовал едкий запах зерна и лошадей. К одной из стен прилепились остатки сада, от которого в эту морозную зиму сохранились только почерневшие корни и голые трельяжи.
Пран спрыгнул с коня и сразу же, расставшись с теплом животного, ощутил холодок. Он снял один из своих мешков, проверил, не заледенел ли меч в ножнах, а потом уже повел лошадь к палатке. Джахал пошел следом, держа в руке зульфикар.
Пран нахмурился:
— Думаете, нам будут не рады?
— С дэвами никогда ничего не знаешь наперед.
Но палатка оказалась пустой. Ее пространство наполнялось неярким оранжевым сиянием — отражением снежных вечерних небес снаружи. На противоположной стороне стояла на скорую руку сколоченная кормушка, полная зерна, — на полдюжины лошадей точно хватило бы. Из замерзшей земли
