Читаем без скачивания Аттические ночи. Книги XI - XX - Авл Геллий

(8) Среди этих [стихов], - сказал [Фаворин], - есть такие, которые, как кажется, надо было и переделать и исправить, в особенности то место, где речь идет о горе Этна. [991] Ведь ввиду того что [Вергилий] хотел состязаться с древним поэтом Пиндаром, ода которого посвящена огнедышащей природе этой горы, он составил [текст] из таких фраз и слов, что по сравнению с красноречием самого Пиндара, считающимся чрезмерно напыщенным и витиеватым, его слог в этом фрагменте выглядит в еще большей степени неумеренным и пышным. (9) Но чтобы вы сами, — продолжал [Фаворин], - стали судьями в том, что я говорю, приведу вам стихи Пиндара о горе Этна — несколько [строчек], которые сохранились у меня в памяти:

Там из самых недр ее неприступного пламени ключБьет священной струей. И текутДнем потоки рек, испуская огнистый дым;Ночью же блеском багровым пышет огонь;Глыбами <скалы> [992] вниз он, вращая, мчитС грохотом, с грозным шумом в бездну пучины морской.Страшный ток Гефеста чудовищный этот зверь [993]Ввысь посылает. И дивное дивоЭто для всех, кто увидит сам. [994]

(10) Послушайте теперь, — сказал он, — стихи Вергилия, которые он, точнее сказать, скорее начал, чем завершил:

Бухты огромной покой никогда не тревожат там ветры,Но громыхает над ней, словно рушась, грозная Этна:То извергает жерло до неба темную тучу —Дым в ней, черный как смоль, перемешанс пеплом белесым, —И языками огня светила высокие лижет,То из утробы гора извергает огромные скалыС силой мечет их ввысь, то из недр, бурлящих глубоко,С гулким ревом наверх изливает расплавленный камень. [995]

(11) Прежде всего, — продолжал Фаворин, — Пиндар более следовал правде, описав, как обстояло дело, — и что там обычно происходило, и что он видел своими глазами: днем Этна дымилась, а ночью выбрасывала пламя;

(12) Вергилий же, пока трудился, подыскивая слова для [описания] шума и грохота, смешал без всякого различия и то и другое время [суток]. (13) Однако тот великий грек прекрасно сказал, что источники огня выбрасывались изнутри, [996] и словно некие огненные змеи текли в сторону моря потоки [997] дыма и огня, красно-желтые и извилистые по форме; (14) наш же поэт, желая передать ρόον καπνου̃ α'ίθωνα („поток изливающегося дыма“), соорудил грубо и без чувства меры atram nubem turbine piceo et favilla fumantem („темное облако, дымящееся черным смерчем и пеплом“). (15) Посредством globi flammarum (струи огня) Вергилий грубо и α̉κύρως [998] передал то, что [Пиндар] назвал κρουνοί (источники). (16) Также, — сказал далее [Фаворин], - то, что выражено как sidera lambit (лижет светила), [Вергилий] добавил попусту и без нужды». (17) Он также говорил, что невыразимо и почти непостижимо сказанное [Вергилием]: nubem atram jumare turbine piceo et favilla candente («темное облако дымится черным смерчем и блестящим пеплом»). (18) «Ибо, — сказал он, — candens (блестящее, белеющее) не имеет обыкновения ни дымить, ни быть черным, если, [конечно], он не употребил candens — крайне вульгарно и неудачно — в смысле fervens favilla (раскаленный пепел) вместо ignea et reluctans (огненный и вспыхивающий). Ведь candens, конечно, произведено от candor (блеск, белизна), а не от calor (жар). [999] (19) А что „камни и скалы поднимаются вверх и выбрасываются“, и тут же что „расплавляются и стонут“ и „ветром сбиваются в единую массу“, — говорил он, — и Пиндар не писал, и чтобы так говорили, не слыхано, и это чудеснее всех описанных чудес». [1000]

О том, что Плутарх, в книге [озаглавленной] «Застольные беседы», защищал мнение Платона об устройстве и природе пищевода и того канала, который называется τραχει̃α (трахея) от [критики] врача Эрасистрата, опираясь на авторитет древнего врача Гиппократа

(1) И Плутарх, [1001] и другие ученые мужи писали, что известный врач Эрасистрат [1002] упрекал Платона за то, что последний утверждал, будто выпитое стекает в легкое, а когда оно достаточно напитывается влагой, проходит через него, так как легкое пористое, и затем оттекает в мочевой пузырь. [1003] Источником же этой ошибки, [по словам Плутарха], был Алкей, [1004] который писал в своих поэмах:

Τέγγε πνεύμονα ο'ίνω τὸ γὰρ 'άστρον περιτέλλεται.(Легких ткань ороси ныне вином: звезды зовут к тому). [1005]

(2) Сам же Эрасистрат говорил, что имеются, так сказать, два неких канальца или протока и идут они от глотки вниз. По одному из них вся пища и питье спускается и скользит в желудок и оттуда попадает в ventnculus, который по-гречески называется η̉ κάτω κοιλία (тонкий кишечник), [1006] там превращается в однородную массу и переваривается, а далее [то, что] имеет более твердую консистенцию поступает в кишку, которая по-гречески называется κόλον (ободочная), а [то, что] более жидкую — через почки в мочевой пузырь.

(3) По другому же протоку, который по-гречески называется τραχει̃α α̉ρτηρία (дыхательный канал), дыхание проходит от уст в легкое и затем назад — в рот и нос, и по тому же пути происходит движение голоса. (4) И чтобы питье или твердая пища, которой следует идти в желудок, не выпадала изо рта наружу и не скатывалась в протоку, по которой в обе стороны движется дыхание, и таким образом не был бы перекрыт путь дыханию, у упомянутых двух проходов устроено с помощью своего рода искусства и силы природы то, что называется ε̉πιγλωττίς (язычок), который является своего рода подвижной преградой, попеременно открывающейся и закрывающейся. (5) Этот ε̉πιγλωττίς (язычок) во время еды и питья закрывает и защищает τραχει̃α α̉ρτηρία (дыхательный канал) для того, чтобы ничего из еды и питья не попало в этот, если можно выразиться, путь бурлящего дыхания; и вот, ввиду того что сам вход в канал защищен, влага никак не [может] попасть в легкое.

Так врач Эрасистрат возражает Платону. (6) Однако Плутарх в книге «Застольных бесед» говорит, что автором этого платоновского высказывания был Гиппократ и так же думали Филистион из Локр [1007] и Диоксипп [1008] из школы Гиппократа — врачи древние и известные. А относительно того, что Эрасистрат говорил по поводу ε̉πιγλωττίς (язычка), [они полагали], что он не для того в том месте расположен, чтобы воспрепятствовать проникновению в [дыхательный] канал чего-либо из выпитого — ибо жидкости представляются полезными для омывания и напоения легкого, — но приставлен в качестве своеобразного распределителя, для того чтобы удерживать или допускать [1009] [пищу и питье] в соответствии с пользой здоровью. Он защищает дыхательный канал от любой пищи и сбрасывает ее в желудок, питье же распределяет между желудком и легким, и то, что из него должно попасть по дыхательному каналу в легкое не быстро и не все сразу, но как бы оказавшись сдержанным и придавленным своего рода преградой, перемещается незаметно и постепенно, а все остальное он отводит в другой канал, [ведущий] в желудок.

О пользующихся нехорошей славой предметах, именуемых у греков 'άδοξοι, рассмотренных Фаворином ради упражнения

(1) Предметы, пользующиеся нехорошей славой, или, если кто предпочитает говорить, не пользующиеся доброй репутацией, — то, что греки называют 'άδοξοι υ̉ποθέσεις, - обсуждали не только древние софисты, но также и философы, и наш Фаворин [1010] более чем охотно обращался к этим сюжетам либо потому, что считал их подходящими для подбадривания ума, либо для упражнения в остроумии, либо для преодоления трудностей посредством практики. (2) Так, когда он нашел благие свойства у Терсита [1011] и восславил лихорадку, возвращающуюся на четвертый день, он в обоих случаях сказал весьма много изящного и свойственного высокому таланту и оставил это в записях.

(3) А в похвалах лихорадке он даже привлек в свидетели Платона, который, по его словам, написал, что тот, кто излечится, претерпев возвращающуюся на каждый четвертый день лихорадку (quartana), и обретет свои силы в полном объеме, стабильнее и надежнее будет чувствовать себя в будущем. [1012] И среди тех же похвал он, клянусь Геркулесом, не без изящества обыграл одну небольшую сентенцию. (4) «Есть, — написал он, — стих, проверенный за долгий людской век:

'Άλλοτε μητρυιή πέλει η̉μέρη, 'άλλοτε μήτηρ.(То, словно мачеха, день, а другой раз —как мать человеку). [1013]

Этим стихом утверждается, что не может быть каждый день хорошо, но в один [день] хорошо, а в другой плохо. (5) Раз обстоятельства именно таковы, — продолжал он, — что в человеческих делах хорошее и дурное словно бы чередуются, то сколь больше счастья [приносит] эта лихорадка с двухдневным интервалом посредине, в которой присутствуют μία μητρυιά, δύο μητέρες (одна мачеха и две матери).

О том, сколь многочисленные и сколь разные значения имеет частица „quin“ и как часто в сочинениях древних [смысл ее] не ясен

(1) Частица quin, которую грамматики называют союзом, связывает, судя по всему, речь различными способами и [придает] ей разные значения. (2) Ведь мы исходим из того, что говорим в одном смысле, когда, как бы упрекая, спрашивая или побуждая, выражаемся: quin venis (почему ты не приходишь?), quin legis (почему ты не читаешь?), quin fugis (почему ты не бежишь?); и в другом смысле, когда утверждаем так: „Non dubium est quin Μ. Tullius omnium sit eloquentissimus“ (He подлежит сомнению, что Марк Туллий красноречивее всех). Иначе обстоит дело, когда мы строим [фразу] так, что она в каком-то смысле кажется противоположной предшествующему: „Non idcirco causas Isocrates non defendit, quin id utile et honestum existumarit“ (Исократ потому не выступал с речами, что считал этот жанр бесполезным и неблагородным). (3) От этого значения не очень отличается то, [что] стоит в третьей книге „Начал“ Марка Катона; [1014] он сказал: „Haud eos ео postremum scribo quin populi et boni et strenui sient“ (He оттого пишу их в конце, что они лишены добродетели и отваги). [1015] (4) Во второй книге „Начал“ Марк Катон использовал эту частицу примерно так же, сказав: „Neque satis habuit quod eum in occulto vitiaverat quin eius famam prostituerat“ (Ему не было достаточно, что он тайно его опорочил, и он не смог удержаться от того, чтобы не выставить его имя на публичное поругание). [1016]