– Я.
Тот дружелюбно протянул руку:
– Я Гарри Джессап и хотел бы присоединиться к вашему каравану.
Мужчины обменялись рукопожатием, и Гарри крепко стиснул большую ладонь Дэвида.
– Вы из этих мест? – осведомился тот.
– Назначен в форт почти два года назад. Но сейчас ушел в отставку и хочу добраться до Орегона.
– С семьей?
– Нет, только я и мой конь. Припасы у меня есть, только нужно место, чтобы их хранить. Готов делать все, что скажете, и помогать, чем могу. Кроме того, неплохо управляюсь с оружием. И не прошу платы, только позвольте мне ехать с вами.
Дэвид, прищурившись, разглядывал молодого человека. Лет двадцати пяти. Высокий, красивый, с пронизывающими голубыми глазами и прямым открытым взглядом. По всему видно, нелегко ему пришлось в жизни. В точеных чертах навеки запечатлелись тяжелые испытания и горечь. Дэвид не мог не заметить, что Гарри говорит с южным акцентом, хотя и не признался, откуда родом. Но, если интуиция не подводит, перед Дэвидом стоит честный и порядочный человек.
– Можете положить вещи в мой фургон, – решил он наконец. – Вон там.
– Спасибо. Вернусь через пару часов.
Дэвид кивнул и вновь принялся за упрямую ось.
– Мэгги, ну пожалуйста, поскорее, – умоляюще попросила Фиона, наблюдая, как та заплетает золотистые волосы Рейчел в длинные косы. – Музыка уже играет.
– Быстрее, Мэгги, – добавила сестра, нетерпеливо переминаясь и поворачивая голову, чтобы увидеть, что происходит.
Мэгги раздраженно кивнула:
– Ну вот, можешь бежать. Морин взяла свою шаль.
– Ты не идешь, Мэгги? – спросила она, сжимая ладошки девочек.
– Немного погодя. Хочу посидеть, немного отдохнуть.
Девочки потянули Морин прочь от костра, и та, смеясь, позволила себя увести.
Мэгги смотрела им вслед со слабой улыбкой в уголках рта. Рейчел, похоже, выросла дюйма на два с тех пор как они уехали из Индепенденса. Щеки порозовели, а глаза весело сверкают. Она смеялась и играла с другими детьми. Куда девались застенчивость и смущение, заставлявшие ее постоянно цепляться за юбку Мэгги? Только ради этого стоило отправиться на запад!
Мэгги поднялась с табурета и подошла к задку фургона, где висело новое платье. Она хотела попросить Такера вернуть его, но почти не видела молодого человека сегодня.
Как ему это удается? Всегда рядом, когда не нужен ей, и куда-то постоянно исчезает, если до зарезу необходим.
Девушка поднялась в фургон, осторожно протянув руку, коснулась платья. Даже в полутьме ткань, казалось, светилась. Покрой был совсем простым, корсаж ничем не украшен, вырез довольно большой и короткие пышные рукавчики. Мэгги видела мать в нарядах, стоивших отцу целое состояние, но почему-то, по какой-то непонятной причине это платье было самым красивым на свете.
Так ли это ужасно – примерить платье еще раз, последний?
Такер наблюдал, как Мэгги осторожно слезает с фургона, стараясь не запачкать новое платье, превосходно сидевшее на грациозной фигурке. Девушка прислонила к стене фургона маленькое зеркальце и причесалась, закрепив непокорные локоны гребенками. Потом, наклонившись поближе к зеркалу, коснулась кончиками пальцев щек и в отчаянии покачала головой.
– Вы прекрасно выглядите, мисс Харрис, – сказал Такер, выступая вперед.
Мэгги стремительно развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу. В широко раскрытых глазах сверкнуло изумление.
– Я… я думала, ты на танцах.
– Ждал тебя.
У нее такое открытое лицо…
Такер в который раз спросил себя, как ей удавалось так долго лгать насчет родителей. Даже сейчас можно мгновенно распознать, как сконфужена Мэгги тем, что ее поймали за столь «недостойным» занятием, как по-настоящему смущена, услышав, что Такер дожидался именно ее.
Но скованность и застенчивость быстро сменились гневом и недоверием:
– Но это совершенно необязательно. Я сама могу найти дорогу.
– Но я хотел идти с тобой, – мягко, убедительно ответил он, придвигаясь ближе. Мэгги знакомым упрямым жестом подняла подбородок. Вот это истинная Мэгги Харрис!
Она повернула к нему голову, притворяясь, что возится с прической:
– А я еще не готова! Так что можешь отправляться один!
– Мэгги… – пытаясь найти нужные слова, бормотал Такер, – не думаешь, что стоит объявить перемирие? Не понимаю, чем я заслужил такую немилость, но готов принести извинения и помириться. Хочу, чтобы мы стали друзьями.
Он жаждал прижать ее к себе так крепко, чтобы она задохнулась, и, по правде говоря, мечтал, чтобы они стали гораздо большим, чем просто друзьями, но понимал, что сейчас не время и не место говорить об этом.
– Конечно, я разозлился, когда явился твой дядя и обнаружилось, что ты лгала мне. Но я уже объяснял, что ты права насчет мистера Сэндерсона.
Можно сделать все мыслимое и немыслимое, чтобы дядя не смог забрать с собой Рейчел и тебя. Я буду стараться изо всех сил, поверь мне. Обещаю.
Она снова взглянула на него. Подбородок все еще был высоко поднят.
– Почему ты купил мне это платье? «Потому что ничего не мог с собой поделать. Потому что знал: оно будет выглядеть великолепно на тебе, и так оно и оказалось. Потому что оно того же цвета, что и твои глаза. Потому… «– Он только подумал это, понимая, что не может объяснить истинных причин.
– Знал, что тебе нужно новое.
– Я заплачу тебе… как только смогу.
Так чертовски горда… Так полна решимости никому не доверять и ни от кого не зависеть. Так стремится все делать сама. Почему она так упорно стоит на своем? Платье – подарок. Неужели она не может просто принять его и поблагодарить?
– Не желаю, чтобы ты мне платила, – ответил он, стараясь не раздражаться.
– Мало ли чего ты не желаешь, но я все равно заплачу. Обязательно. Даю слово. Не желаю ничьей благотворительности.
Этот чертов подбородок поднялся еще чуть выше.
Такер не понимал, чего больше хочет, задать ей трепку или поцеловать. Знал только, что, если останется еще на мгновение, сделает либо то, либо другое. Может, все вместе.
– Можешь делать все, что вздумается, – процедил он и, повернувшись, направился к форту.
Мэгги дрожала как осиновый лист. В какое-то мгновение ей показалось, что Такер сейчас поцелует ее. И хуже всего, Мэгги поняла, что хочет, ждет этого поцелуя.
Что с ней? Пришлось напомнить себе несколько раз, как бесстыдно он лжет и стремится только использовать ее, чтобы по каким-то причинам свести счеты с дядей, и еще потому, что по каким-то причинам считает ее наследницей «Харрис миллз». Такой же алчный, как дядя Сет!
Так почему же она не питает к нему такой же ненависти, как к дяде? Почему стоит Такеру подойти ближе, как колени ее подгибаются и становится трудно дышать?
