– проворчал Мадон, остывая. – Не адекватный самому себе.
«Может быть, стоит сказать? – подумал Кратов. – Слишком уж много у нас накопилось секретов друг от друга. Нет, не стоит. Вот если выберемся… или, наоборот, если шанс выбраться будет у кого-то одного, и этим одним окажусь не я…»
– Мы в странном месте и в странное время, – сказал он вслух. – А вы хотите, чтобы я вел себя как обычно.
– Пожалуй, соглашусь, Кон-стан-тин, – дружелюбно сказал Татор. – Я тоже обратил было внимание. Но теперь вижу: мы не вправе требовать от тебя подобного подвига здравомыслия.
– Тогда вперед, – сказал Кратов и двинулся прямо в самую гущу маскеров.
Слаженные порядки на мгновение расстроились. Словно бы некий коллективный разум, управлявший всем подземным воинством, и впрямь, как рассчитывал Мадон, опешил от внезапного натиска пришельцев и заколебался в выработке приемлемой тактики. Но нерешительность очень скоро сгинула. В конце концов, фактор неодолимой силы никто еще не отменял, а в условиях подавляющего своей численностью и, что важно, возобновляемого тактического ресурса напрашивался самый естественный выбор линии поведения: зажмуриться и сомкнуть ряды.
Жмуриться маскерам было нечем, поэтому они просто сомкнули ряды.
Давно забытое чувство: позади тупик, отступать можно только вперед. И неважно, кто перед тобой: осатанелое стадо пантавров, боевые машины эхайнов, все черти ада во главе с Сатаной. Огненные струи по венам, комок огня в груди, клубящийся протуберанец в голове.
И фогратор в руках.
Все уже было однажды.
И всегда плохо заканчивалось.
Но имелась разница: здесь, в странном месте и в странное время, он был не один.
Это облегчало выбор.
Кратов выдохнул сквозь стиснутые зубы и вскинул фогратор.
11
Пространство подземелья наполнено было звуками. Непрестанный сверлящий уши писк неизвестного происхождения. Хруст щебенки под ступнями маскеров. Шорох от проносившихся над головами Охотников.
И, конечно же, эмо-фон.
Спереди – волна ненависти: «Вам тут не место. Вам конец».
Позади – обычная человеческая растерянность: «Вот только не нужно устраивать бойню. Нет, должен быть иной выход. Только не это».
И вдруг все прекратилось.
Но за мгновение до того словно бы коротко и весомо пророкотал гонг. Неслышимый для неподготовленного уха. Но у Кратова все органы чувств были обострены длительным присутствием наведенной сверхразумности и еще не успели до конца отойти. Откуда здесь было взяться гонгу?.. Он едва не спросил: «Вы слышали?» Конечно же, нет. Слышал только он, для него этот звук и предназначался.
А еще для маскеров. Как собачий свисток для своры борзых.
Белая непреодолимая стена распалась на две равных половины. Расторопно и деловито, подчиняясь непостижимым внутренним программам, маскеры отшагнули каждый в свою сторону и там застыли. Вновь сделались тем, за что их всегда и принимали: сборищем причудливых неосмысленных кукол.
– «…и сделал море сушею, и расступились воды»,[17] – пробормотал Татор. – Что дальше, Консул? Хотя, кажется, я уже спрашивал это несколько раз.
Обычно он не звал его Консулом. Всегда строго-уважительно по имени и разделяя слоги отчетливыми паузами. Но что-то изменилось.
Неужели из-за фогратора?
Кратов посмотрел на оружие, нужда в котором, кажется, отпала. Хорошо лежит в руках. Держал бы так и держал… С невыразимым сожалением он спровадил «смауг» на пояс.
– Неужели нам удалось их напугать? – шепотом спросил Мадон. – Кто-то говорил, что с автоматами такое не прокатывает.
– Мы их не напугали, – сказал Кратов. – Они получили новую директиву.
Говорить про неслышимый стороннему уху гонг он не стал.
– От кого? – все же не сдержался Белоцветов.
– Скоро узнаем. Или не узнаем никогда.
«Конечно, узнаем, – уверил он себя мысленно. – Не бывает, чтобы автор столь эффектного трюка не вышел на поклон».
Теперь он шагал впереди всех, в руках ничего не было, голова гудела, в ушах стоял звон, но не тот, что раздражал все это время, а звенела мертвая, ничем не нарушаемая тишина. Почти такая же идеальная, как в лаборатории блажного доктора Стэплдона Кларка с погибшей станции «Тетра». Маскеры торчали безобидными истуканами, без намека на эмо-фон, отворотивши плоские слепые лица в сторону прохода к Инкубатору. Вот уже несколько минут оттуда никто не появлялся. Они беспрепятственно пересекли котлован и уперлись в отвесную стену, по которой следовало подняться и продолжать путь не сворачивая. А там уж куда ноги выведут.
– У кого-то есть гравиген? – спросил Кратов.
После короткой паузы Белоцветов поднял руку.
– Хозяйственный какой, – проворчал Мадон.
– Я тоже намеревался озаботиться, – сказал Татор смущенно. – А затем подумал…
– Неважно, – сказал Кратов. – Я подниму тебя, а инженеры сами разберутся.
– Прекрасная мысль, – сказал Татор с сомнением. – Если только хозяева не захотят избавиться от нас как можно скорее.
Кратов не успел потребовать уточнений.
– Глядите, Консул! – закричал Белоцветов, тыча пальцем.
Он обратил взор в указанном направлении.
«Что, так просто?!»
Кратов чувствовал себя обманутым.
Стоило ли пробиваться сквозь столько преград, блуждать и теряться, дивиться увиденному и непонятному, чтобы все закончилось паршивым порталом в стене?
«А нельзя ли, чтобы „просто“ было с самого начала?!»
Обширный проем в форме неправильного овала прямо в стене. Снежное поле и спутанные в радугу лучи нескольких солнц по ту сторону.
От них и впрямь стремились избавиться.
– Так и будем стоять? – недовольно спросил Белоцветов и неуклюжей трусцой устремился на свет.
Это могла быть ловушка. Или какой-нибудь неуклюже состряпанный мираж. Фантоматика в винтажном стиле.
Но это был всего лишь путь к свободе.
– Консул, что вы медлите?
Он действительно не спешил уходить. Оставались вопросы, требовавшие ответов. И он почему-то рассчитывал их получить.
– Куттер ждет снаружи, – сказал Кратов и показал куда-то в пространство. – В тесноте, да не в обиде. Если я не появлюсь в течение часа… ждать меня дольше не следует.
– Что за глупости! – сказал Татор возмущенно. – Неужели ты думаешь, будто…
– Это приказ генерального фрахтователя, – резко сказал Кратов.
– На который я, как командир корабля, плевать хотел, – энергично возразил Татор.
– Мы можем прибыть с подмогой, – неуверенно заметил Мадон.
– Черта с два, – свирепо сказал Белоцветов. – Мы погрузимся в куттер, как сельди в бочку, и в течение часа будем предаваться медитациям. Как вы и просили. А потом разнесем эту лавочку.
«И ведь разнесут, – подумал Кратов. – Наверняка у них в закромах сыщется что-нибудь посильнее моей игрушки. Это нехорошо. Но, наверное, оправданно».
– Надеюсь, до такого не дойдет, – сказал он вслух.
И шагнул назад, в пыльную мглу подземелья.
