— Ну, посмотри, кто пришел! — произнесла она как можно теплее. — Нэнси должна сообщить тебе что-то важное. — А затем уже спокойнее: — Думаю, мне лучше оставить вас одних!
16 мая 1927 года.
«Жители Уэст-Энда!
Я никогда не была сторонницей карт. У меня нет терпения для бриджа; канаста меня смущает, а рамми напоминает о тех сырых воскресных вечерах в детстве, когда мне хотелось кричать о невыносимой мрачности жизни и рвать на себе волосы (это было еще до того, как я начала коротко стричься, когда у меня были длинные волосы, и этот жест выглядел очень эффектно). Итак, вы можете представить, как захватило меня намечающееся новшество в клубе «Сильвестра»: вист по средам. Если честно, от одной мысли о целом вечере за карточным столом в сопровождении медленного джаза «Сильвестра» меня клонило в сон. Но как же я ошибалась, читатель!
Во-первых, я обнаружила, что со времени моего последнего посещения оркестр Дэна Креймена стал играть гораздо быстрее. Хорошо, мистер Креймен, что вняли моему совету! Затем я открыла для себя, что вист — игра простая и легкая (как некоторые из моих знакомых, но не будем больше об этом!). Я быстро запомнила правила и, к своему удивлению, обнаружила, что игра мне нравится. Я попыталась отнестись к ней со всей серьезностью, к чему располагала вся обстановка. Столы на ночь покрывают зеленым сукном, на них ставят маленькие изящные лампочки, а рядом кладут новые, нетронутые колоды карт. Самым сложным для меня было сохранить полное спокойствие на лице, когда я заметила, что мой партнер самый настоящий шулер! Вообще-то это не должно было меня удивить. Само собой разумеется, что любой такой красивый и умный холостяк, как он, просто грязный негодяй, иначе на него уже давно кто-нибудь положил бы глаз и он был бы женат. Полагаю, что поход на вист по средам является самым лучшим способом проверить характер вашего нового кавалера! Репутация моего дьявольского друга в моих глазах пошатнулась, хотя он уверял, что играет по правилам и не допускает никакого мошенничества.
Но самое забавное в висте по средам — то, что происходит между партиями. После каждого кона и прежде, чем вы и ваш партнер перейдете к следующему столику, выигравшая девушка выбирает для танца или своего партнера, или сидящего напротив. Это было так восхитительно, колебаться между моим парнем и другим (мы выиграли совсем немного благодаря вышеупомянутой сомнительной тактике Дьявола), тогда как проигравшая леди сидела, курила и ждала, пока решится ее судьба. После тонких и одновременно жестких комбинаций виста чарльстон получался еще забавнее, и, кроме того, здесь не нужно было думать!
А еще, девушки, вы должны наведаться в «Селфридж», чтобы посмотреть новые купальные костюмы сезона. Мне известно из достоверных источников, что именно это носят в Довиле и на Ривьере. В основном они в смелую горизонтальную полоску, что не подходит для крупных леди. И не забудьте о купальной шапочке! Ваша стрижка нуждается в защите от песка и солнца!
А к концу недели мы должны подумать о Чарльзе А. Линдберге,[19] отважном американском пилоте (да, они там летают с места на место), который, если позволит погода, совершит первый безостановочный одиночный перелет через Атлантику на своем аэроплане «Дух Сент-Луиса». Скрестите пальцы за этого славного героя, когда двадцатого он оторвется от Лонг-Айленда. И пальцы ног тоже. Скрестите все, что у вас есть. Когда он приземлится в Париже, в его честь устроят прием, который станет событием века.
Держу пари, он не мухлюет в карты.
Дайамонд Шарп».
Глава 8
Библиотека на Марилебон-роуд была переполнена. Люди сидели на складных креслах, поставленных рядами, стояли сзади — негде было яблоку упасть. Обычно эта комната походила на холодную пещеру, но сегодня здесь была страшная духота. Жара исходила в основном от тел. В этот теплый майский день многие пришли в тяжелых нарядных костюмах и шляпах, и в результате помещение комнаты оказалось неожиданно тесным. Официальные костюмы в большинстве своем были черными, поэтому аудитория имела несколько похоронный вид. Привычный аромат библиотечной пыли усиливался сильным запахом старых платяных шкафов и нафталиновых шариков.
Единственным шумом в толпе были случайный кашель или чиханье, чьи-то прерывистые вздохи и выдохи и еще какие-то приглушенные звуки, наверное, кто-то обмахивался листком бумаги, а может быть, это был звук всеобщего ожидания и тревоги. Но в конце концов к тихому жужжанию добавился неприятный гул, вибрирующий в ушах, зубах, животе. Гул, показавшийся Грейс явным нарастанием неисчезающего гула, составляющего фон жизни и находящегося за ее пределами, гула, который иногда слышишь, когда сидишь один в пустом доме или когда лежишь ночью в постели, пытаясь заснуть. Вероятно, шум крови в голове.
Этот вибрирующий гул, наполняющий библиотеку, исходил от женщины, сидящей впереди с закрытыми глазами и вытянутыми, сложенными чашечкой руками. Все присутствующие в зале смотрели на нее. Она пребывала в этой позе и гудела уже более пяти минут.
Грейс, сидящая с О'Коннеллом в девятом ряду (почти в самом конце зала), пыталась угадать возраст миссис Маккеллар. Мертвенно-бледное лицо без всяких признаков косметики говорило о солидном возрасте, но морщин вокруг закрытых глаз, рта и на лбу было мало. На ней было бесформенное желтое платье, а бесцветные волосы скрывал вязаный желтый шарф. Это могла быть шестидесятилетняя женщина, сохранившая молодость с помощью всех усилий своей души, сорокалетняя, не умеющая одеваться и подать себя, или что-нибудь между этим. Сколько бы ей ни было лет, она выглядела странной, слегка пугающей и почти наверняка искала любовных приключений.
В целом публика, поглощенная происходящим, сидела молча, но Грейс зашевелилась на своем месте и попыталась подавить зевок. Когда у нее заурчало в животе, О'Коннелл повернулся и поднял бровь.
— Я ничего не могу с собой поделать, — прошептала Грейс. — Я еще ничего не ела с самого завтрака!
— А как же ленч? Или ты сидишь на какой-то сумасшедшей диете, которая не позволяет есть днем?
— У меня была срочная работа. Но ты не поймешь прозы моей работы, правда? Ее суть. Куда мы пойдем, когда закончится эта пантомима?
— Думаю, нам следует пойти туда, где я лучше пойму кухню твоей работы. Ведь я очень хочу понять тебя полностью, дорогая! — С этими словами он сжал ей руку.
— Что ты собираешься делать?
— Ш-ш-ш! — О'Коннелл приложил палец к губам. — Ты тревожишь «эфир»!
— Что ж, мы, конечно, этого не хотим. — Грейс посмотрела на гудящую женщину, затем огляделась. — В этом эфире, наверное, много духов, если каждый из присутствующих здесь получит то, за что заплатил.
