вечером. Солнце клонилось к закату, глаза пирамиды уже закрылись, но из-под каменных век еще вился странный синеватый дым. Полукровка встал и осмотрелся. Увы, никого из своей "команды", он не увидел. Как же так? Что произошло?
— Они тебя бросили. Испугались — и ушли.
Лесн обернулся. На большом валуне, покрытом мхом, сидел некто то ли слишком худой и невысокий, то ли подросток. Вид он имел вполне человеческий, если не считать, что вместо лица у него была лисья морда. Одет неизвестный был странно: в рубаху ниже колена, из-под которой торчали суженные к щиколоткам штаны. В этих краях такого не носили. Ну, точнее там, где родился и жил Лесн.
— Как бросили?
Полукровка поспешил встать на ноги. В чужом месте перед странным существом неведомого племени сидеть на земле не очень разумно с точки зрения безопасности. Тем более, что вид этот некто имел чрезвычайно вызывающий даже для этого мира. Лесн все никак не мог оторвать взгляд от его головы. На Валахаре полно племен с разными животными признаками: шерсть, клыки, крылья, хвосты и прочие атрибуты встречаются то там, то тут. У моров вот, например, выдвижные когти есть. Однако о существах с мордой животного вместо лица до сих пор никто в Бровках не слышал.
— Меня зовут Иод. И я единственный в своем роде.
Кикимор напрягся. Если этот человек так легко читает его мысли, то вряд ли от него можно ждать честного разговора.
— Не верю, — сказал он как можно уверенней и стал внимательно осматривать местность. Глаза правда то и дело возвращались к странному собеседнику, так и не вставшему с валуна.
— Зря, — пожал плечами Иод. — Веки открылись, приветствуя наследника. Ослепленные их светом, слишком похожим на солнечный, твои приятели испугались и покинули эти места. Не зря, кстати, ибо семиричный взгляд может и убить.
— Я жив! — Лесн даже покрутил руками перед собой, показывая свою живость.
— Потому что ты — наследник, — спокойно пояснил человеколис и полукровке показалось, что выражение его морды сменилось на ехидное.
— Они не ушли бы без меня!
Лесн над этим уже успел подумать. Нет, они бы не бросили его. Вихр не бросил бы. И Жад. Он конечно, не друг, но честный парень, этакий классический защитник обиженных и слабых. Они и подрались с Кикимором только потому что тот полез защищать какую-то девчонку, которую Лесн якобы напугал. Полукровка нагрубил в ответ на обвинения, слово за слово, вот и завязалась потасовка. Парень тогда еще подумал, что это на него Выса нажаловалась, но потом он специально узнавал, кто это был, и оказалось, что не она. Ему даже полегчало после этого. Кстати, Выса его тоже не бросила бы, она всегда все делает по совести. А ее не оставили бы Смеш и Прина.
И где его лис?
— Хвост! Хвост!
Ни шороха, ни тявканья. Отсутствие верного зверя взволновало Лесна, но он постарался сохранить спокойное выражение лица.
— Ты действительно уверен, что тебя кто-то ждет? — показательно удивился человеколис. — Их давно здесь нет. Никого.
— Тогда я пойду их искать, — невозмутимо сообщил Кикимор и стал высматривать в высокой траве свой мешок. Без еды и травяных мазей он далеко не уйдет. Иод тяжело вздохнул.
— Я хотел, как лучше! — сообщил он покаянно и нервно дернул плечом, словно действительно не хотел говорить нечто неприятное. — Ну что ж, раз тебе так нужна правда, вот она: ты покалечил своих друзей. Сильно. Сейчас они сидят по своим домам и тихо ненавидят тебя за то, что ты отобрал у них самое ценное.
Лесн испуганно выпустил когти, внимательно осмотрел их и отправил обратно в пазухи. Крови на своих руках он не обнаружил.
— Врешь! — все-таки с некоторым внутренним содроганием заявил он. Иод небрежно отмахнулся от его восклицания.
— Ни капли. Да и при чем здесь твои когти? Покалечить можно множеством способов.
— Нет, — Лесн отступил назад. — Я ничего не делал! Я помню!
— Возможно, ты помнишь не все. Да и какая разница: ты или сила в твоем облике? Друзьям-то уже все равно. А тебя они и их родня теперь в любом случае встретят топорами и вилами! — усмехнулся в открытую собеседник, неестественно широко раскрыв лисью пасть.
Кикимор замер. Ужаснее осознания, что все те отношения, которые были выстроены за последнее время, рушились, был только страх, что с его компанией действительно случилось что-то плохое. Лесн молча развернулся спиной к собеседнику (хотел бы — давно напал бы!) и топнул, строя Тропу до дома.
В следующее мгновение тонкая рука человеколиса легла на плечо полукровки. Кикимор вздрогнул и обернулся, теряя концентрацию.
— Ты чем думаешь? — спросил Иод вполне серьезно. Голос у него был обеспокоенный. — Они тебя на части разорвут!
Лесн шагнул в сторону, чужая рука соскользнула сплеча, но другая тут же вцепилась в его локоть. Полукровка дернулся, вырываясь, и выпустил когти. Тут же перегородивший ему дорогу Иод попятился.
— И куда ты пойдешь?
— Домой.
— У тебя нет дома.
— Есть.
— Дом — там, где ждут. Твои же друзья тебя проклинают.
— Пусть скажут мне это в лицо.
Не все они, конечно, его друзья, но…это его люди. Он их привел сюда, и он в ответе за них и за все, что с ними случилось. Говорить это существо может что угодно, Лесн должен сам во всем разобраться. К тому же родители ждут, волнуются.
— Уже нет, — Иод опять оказался прямо перед ним. — Ты конечно не заметил, но прошло несколько дней. Родители тебя больше не ждут. Особенно после всего произошедшего.
Лесн нахмурился. Краснику с Плетуньей часто сетовали, какой у них невоспитанный, несдержанный ребенок, злой и нелюдимый (как будто стоит ему пожелать — и с ним будут общаться все поселенческие дети!), и полукровка от этих упреков очень расстраивался. Но родители всегда высмеивали незадачливых советников по воспитанию детей. Они понимали, что ему трудно среди разин. Они никогда не слушали пустых наветов и не считали его априори неправым. Правда, когда они с Вихром залезли в сад к старухе Вертице за фруктами и случайно сломали ей молодую яблоньку, отец заставил обоих все лето помогать женщине по саду. Но увидев упрек в глазах матери, Лесн и сам осознал, что никогда так больше не сделает. Можно ведь просто попросить. Правда, ему вряд ли дадут…
Человеколис просчитался. Да, Кикимор боялся, что родители в нем разочаруются, боялся, что они однажды пожалеют, что взяли его, и все же он всегда знал, что этого не будет. Где-то внутри него жило четкое осознание, что он для них важен,
