Читаем без скачивания Внедрение - Андрей Константинов

– Я понял, товарищ полковник. Я дал слово. Я обещаю, что больше ни с кем об этой истории разговаривать не буду. Хватит уже… Разрешите идти?

– Иди. Спасибо, что пришел ко мне. Я этого не забуду.

Егор пожал протянутую ему руку и, слегка покачиваясь, как выпивший, вышел из кабинета Ильюхина…

Он не помнил, как выходил из Главка, его словно контузило. Пришел в себя Якушев только в каком-то кафе, выпив стакан коньяку залпом. Алкоголь словно вывел его из шока, и только тут Егор осознал, что, пожалуй, предыдущая полоса была не такой уж и черной, как та, что начиналась сейчас.

А положение у опера и впрямь было хуже не придумаешь. С одной стороны – он дал слово Ильюхину. Честное слово офицера. Но, может быть, в другой ситуации Егор бы плюнул даже и на это, перевесили бы сыновние чувства к Юнгерову, и он сказал бы ему, что Штукин – не тот, за кого себя выдает. Сказал бы – и сдал Ильюхина… И Штукина. Может быть. Но сейчас – Юнгеров просто не поверит, решит, что Егор мстит Валерию таким дешевым образом… И не сказать Юнкерсу – тоже подло: значит, жить со своими, брать от дяди Саши деньги и быть, как суке с любовными амбициями… Но и Штукина сдавать – тоже подло. Тем более, если он тот убой в лифте раскрывает… А Зоя? С ней как? Тупик. Тупик перед камнем, на котором такой текст написан, что лучше не вчитываться…

Егор вдруг очень пронзительно осознал свое одиночество. Он по-прежнему не верил Штукину, но понимал, что теперь помощи ждать уже точно неоткуда. А если неоткуда – значит, надо в одиночку переиграть Штукина…

IV. Юнгеров

(сентябрь 2000 гор – прошлое)

…После безобразной сцены с зуботычиной, когда Егор ушел, Юнгеров настолько осерчал, что велел сгрузить водный мотоцикл обратно в озеро и минут сорок гонял на нем, как сумасшедший, закладывая немыслимые виражи. И только когда сил уже не осталось даже на то, чтобы взобраться на мотоцикл после падения снова, – только тогда Юнкерс на холостом ходу медленно подошел к пристани.

На мостках тихо стояли Денис и Штукин. Как только водный мотоцикл причалил, они с усердием стали затаскивать его на сушу по специальным полозьям. Подошедший Ермилов подал Александру Сергеевичу полотенце. Юнгеров снял мокрую футболку, вытерся насухо, замотал полотенце вокруг бедер и пригладил волосы. Все молчали.

– Валерий! – окликнул Штукина Александр Сергеевич.

– Я! – отозвался Валера, пытаясь втянуть мотоцикл фирмы «Барбандье» на тележку.

– Головка от… снаряда! – рявкнул Юнгеров. – Как управитесь – зайдешь ко мне!

– Есть, – понимающе вздохнул бывший опер.

Александр Сергеевич мотнул головой Ермилову, тот кивнул и поспешил за шефом. Юнкерс шел к дому тяжелыми широкими шагами. Юрий Петрович пристроился рядом и зашагал в ногу. Когда они уже подходили к дому, Ермилов оглянулся на все еще возившегося с водным мотоциклом Штукина и сострил:

– Если вам сразу понравился ваш новый подчиненный, значит, вы его плохо разглядели.

Юнгеров на шутку даже не улыбнулся. Он вздохнул, думая о чем-то своем, и пробормотал – опять же, будто сам с собой разговаривал:

– А Егора, получается, выгнали…

– Если кому-то что-то запретили – значит, кому-то что-то разрешили, – выдал еще один афоризм Ермилов.

Юнгеров покосился на него и зашагал еще быстрее, несмотря на то, что шел босиком и не по тропинке, а рядом с ней.

– Ничего, пробьемся, – продолжил он разговор с самим собой.

– В конце туннеля должен быть свет, если, конечно, кто-нибудь не вывернул лампочку, – ответил на это Юрий Петрович.

Юнгеров резко остановился:

– Да брось ты эти свои флотские прибаутки!

Ермилов широко улыбнулся, но униматься явно не собирался:

– Если вы думаете, что за вашей спиной говорят только плохое – у вас паранойя, а если только хорошее – мания величия!

Александр Сергеевич катнул желваками по скулам:

– Слушай, а ты в своей жизни переживаешь хоть за что-нибудь?

Юрий Петрович покачал головой:

– Не-а… Мне противопоказано, да и некогда. Наше дело – молотьба и хлебосдача.

Ермилов аккуратно обошел Юнгерова и зашел в дом. Александр Сергеевич беззвучно выругался, понимая, что Ермилов его злит специально.

Юнкерс с начальником «контрразведки» расположились на кухне и успели разлить чай, когда явился Штукин.

– Проходи, друг ситный, и рассказывай-ка правду. Всю, и, желательно, с подробностями, – такими словами встретил бывшего опера Юнгеров, немного нервно перебирая посуду на столе.

Валера шагнул к столу – уверенно, но учтиво, и замер, стоя.

– Ты садись, – махнул рукой Александр Сергеевич. – Чаю наливай себе… Думаю, что разговор у нас не пятиминутным выйдет.

Когда Штукин начал устраиваться на тяжелом деревянном стуле, сзади к нему подошел Ермилов и, чуть надавив сверху на плечи, очень тихо, почти шепотом сказал парню в ухо:

– Это в Америке убеждают по нескольку раз: «Правду, одну только правду и ничего, кроме правды» – а у нас и одного раза достаточно. У нас, паря, зубы в шесть рядов отрасли. Так что – если мы тебя даже шутейно прикусим – рваные раны на всю жизнь останутся…

Юнгеров промолчал. Он не любил эту вот ермиловскую манеру, но считал, что иногда она бывает очень даже к месту. В конце концов, случилось маленькое, но ЧП – на глазах у Александра Сергеевича произошел серьезный конфликт между членами его коллектива. И кто сорвался – Егор, за которым таких привычек отродясь не водилось.

Следовательно, необходимо было детально разобраться в этой ситуации. Да, Ермилов уже предварительно докладывал ему, что беседовал и со Штукиным, и с Егором. Но – предварительные беседы – это всего лишь предварительные беседы.

В некоторых ситуациях необходимы бывают и беседы более обстоятельные…

Юнгеров вдруг невольно поежился, вспомнив, как однажды, еще в те, бандитские, времена, попали они в ситуацию – конкурирующий коллектив выкрал их товарища. Тогда Денис под руководством Ермилова выкрал парня из враждебной группировки и отвез в укромное место для производства «дознания». Когда туда подъехали Юнгеров и Ермилов, Денис уже отвесил пленнику несколько плюх, но тот и не собирался пугаться и выдавать место, где удерживали заложника. Тогда Ермилов тихо-тихо так сказал Юнкерсу и Денису: «Вы бы вышли, я сам с ним поговорю. Не следует вам на это смотреть». Юнгеров даже ошалел тогда от неожиданности: отставной офицер говорит это ЕМУ! Кто из них больше криминала в жизни видел?! Но спорить не стал, взял Дениса под руку и вышел. А уже через двадцать минут они всем коллективом мчались выручать товарища. Позже Юнгеров спросил Юрия Петровича: «Как?!»

Ермилов спокойно похлопал его по плечу и заметил: «И ты бы все сказал, и я бы все сказал». А потом добавил: «Вас жизнь учила разбираться? А вот некоторые подразделения учили воевать…»

Юнгеров недовольно тряхнул головой, словно отогнал неприятные воспоминания, и сделал приглашающий жест:

– Ну, Валера, мы ждем. Рассказывай.

Штукин поудобнее устроился на стуле. Он совершенно не казался нервным или испуганным – вел себя естественно и спокойно, только время от времени поглаживал треснувшую от удара губу.

– Так, а с чего начать-то?

– Начинай с самого начала… Здесь никто никуда не торопится.

Бывший опер вздохнул:

– Ну, с начала, так с начала…

…В тот день Валера оказался рядом с Академией художеств достаточно случайно. Выполняя поручения Дениса, он должен был встретиться с одним человеком – у сфинксов, что напротив академии. Но человек не приехал, а Штукин не стал ему названивать по мобильному. Иногда надо специально создавать такие ситуации, чтобы можно было сказать: «А теперь это надо тебе».

Валера решил прогуляться рядом с бывшей работой и пошел пешком по 5-й линии. Пройдя метров пятьдесят, он заметил в садике академии знакомые лица – Якушева и помощника прокурора Николенко. Они сидели на лавочке и бурно разговаривали – как не просто знакомые, а как знакомые близкие. Штукин хмыкнул про себя, поскольку он сам за все время своей службы в шестнадцатом всего несколько раз разговаривал с Николенко, а молодой оперок – смотри-ка ты, каким шустрым оказался… Рука Николенко ложилась Якушеву на грудь, он хватал ее за руку, пытался обнять… В общем, на лавочке происходила самая настоящая «сцена у фонтана». Штукин, вспомнив былые навыки разведчика, растворился на фоне дома, зашел в парадную и оттуда стал внимательно наблюдать за развитием событий. Зачем? Трудно сказать. Стало просто любопытно, да и время свободное было… Да и любил, честно говоря, Валерка наблюдать за людьми.

Разговор между Николенко и Якушевым больше всего напоминал некое выяснение отношений между любовниками. Якушев иногда вскакивал, отбегал от скамейки, потом возвращался и садился вновь. Николенко хваталась то за голову, то за сердце…