Читаем без скачивания Ноги из глины - Терри Пратчетт

В ящике сидел гном. Зубами он зажал кинжал, а в каждой руке он держал по топору. От его железобетонной концентрации исходила злоба.

— Мой бог, — слабо сказал Ветинари. — Я надеюсь, его хоть приправили горчицей.

— Констебль, были ли проблемы? — спросил Ваймз.

— Неф, фер, — сказал гном, разгибаясь и вынимая нож. — Везде темно, сэр. Там по пути были двери, но, похоже, все давно не использовались, но я все равно забил их, как сказал капитан Кэррот, сэр.

— Очень хорошо. Спускайтесь.

Ваймз закрыл дверцу. Снова послышался громыхание спускающегося гнома.

— Предусмотрели каждую мелочь, да, Ваймз?

— Надеюсь, сэр.

Ящик вернулся с подносом. Ваймз вынул его.

— Что это?

— Клатчианская пицца без анчоусов, — подняв крышку, сказал Ваймз. Куплена в Пицце-хижине Рона, сразу за углом. Как мне кажется, никто не может отравить всю еду в городе. А столовые приборы из моего дома.

— Ваймз, у Вас мозг истинного полицейского.

— Спасибо, сэр.

— За что? Это не был комплимент, — патриций с видом исследователя в чужой стране потыкал вилкой в тарелке.

— Ваймз, кто-то уже ел это?

— Нет, сэр. Они просто измельчают до такой степени.

— А, я вижу. Я подумал, может, пробовальщики слишком перестарались, сказал патриций. — Честное слово. Какие еще удовольствия ждут меня в будущем?

— Сэр, Вы выглядите гораздо лучше, — жестко сказал Ваймз.

— Спасибо, Ваймз.

Когда Ваймз ушел, лорд Ветинари поел пиццу, или, по меньшей мере, те ее части, в которых он узнал знакомые продукты. Потом он отложил в сторону поднос и задул свечу у кровати. Он немного посидел в темноте, затем засунул руку под подушку и нащупал острый нож и коробку спичек.

Спасибо небесам за Ваймза. В его безнадежных, сжигающих и превыше всего неправильных способностях было что-то притягательное. Если бы бедняга еще немного задержался, то он бы начал давать ему подсказки.

Кэррот сидел в одиночестве в главной комнате.

Голем стоял там же, где его оставили. Кто-то повесил ему на руку кухонное полотенце. Голова у него все еще была раскрыта.

Какое-то время Кэррот, подперев рукой подбородок, рассматривал его.

Затем он открыл ящик стола и вытащил оттуда свиток голема. Поизучал его.

Встал. Подошел к голему. Положил слова обратно в голову голема.

Оранжевый огонек загорелся в глазах Дорфла. То, что только что было обоженной глиной вновь обрело ту неуловимую ауру, которая отличает живое от неживого.

Кэррот нашел дощечку голема и карандаш, всунул его в руку голема, и отошел на шаг.

Горящие глаза следили за тем, как он снимал пояс с мечом, снял нагрудник, снял безрукавку, и стянул шерстяную нательную сорочку через голову.

Его мускулы отражали блеск глаз голема. Они блестели в огне свечей.

— Безоружен, — сказал Кэррот. — Беззащитен. Видишь? Теперь слушай меня...

Дорфл бросился, занося кулак, вперед.

Кэррот не шевельнулся.

Он не моргнул, когда кулак остановился в волоске от его лица.

— Я так и знал, что ты не можешь этого сделать, — сказал он после повторной попытки голема ударить его, кулак остановился в дюйме от живота.

— Но рано или поздно тебе придется мне все рассказать. То есть написать.

Дорфл замер. Потом взял карандаш.

Вынь из меня слова.

— Расскажи мне о големе, который убивает людей.

Карандаш не шевельнулся.

— Остальные покончили с собой, — сказал Кэррот.

Я знаю.

— Откуда ты знаешь?

Голем посмотрел на него. Потом написал:

Глина от глины моей.

— Ты чувствуешь, что другие големы чувствуют? — спросил Кэррот.

Дорфл кивнул.

— А люди убивают големов, — сказал Кэррот. — Я не знаю, можно ли это остановить. Но я хочу попробовать. Дорфл, мне кажется, я понимаю, что происходит. Немного. Мне кажется, я знаю, за кем вы шли. Глина от глины моей. Стыд пал на всех вас. Что-то пошло неправильно. Вы постарались исправить это. Я думаю... вы все на это надеялись. Но слова в голове постоянно мешают вам...

Голем стоял без движений.

— Вы продали его, не так ли? — тихо сказал Кэррот. — Почему?

Дорфл быстро написал:

У голема должен быть хозяин.

— Почему? Из-за слов в ваших головах?

У голема должен быть хозяин!

Кэррот вздохнул. У людей должно быть дыхание, у рыб — вода, а у голема — хозяин. — Я не знаю, как я разберусь с этим, но никто больше не должен пробовать, поверь мне, — сказал он.

Дорфл не двинулся.

Кэррот вернулся к столу. — Интересно, старый священник и мистер Хопкинсон сделали что-то... или помогли как-то, — сказал он, наблюдая за лицом голема. — Интересно... после этого... что-то обернулось против них, оказалось, что мир в некоторой степени слишком...

Дорфл не двигался.

Кэррот кивнул. — Все равно, ты можешь идти. Все теперь зависит от тебя. Я бы помог, если бы мог. Если голем это вещь, то мы не можем предъявить обвинение в убийстве, а я все равно попытаюсь узнать, почему это произошло. А если голему возможно предъявить обвинение в убийстве, тогда вы — народ, и то — что делают с вами ужасно, и это должно быть прекращено. В любом случае вы выигрываете, Дорфл, — он отвернулся к столу и стал притворяться, что роется в бумагах. — В этом то и беда, — сказал он, что все хотят, чтобы кто-то прочел их мысли и сделал мир совершенным.

Наверно, даже големы.

Он повернулся лицом к голему. — Я знаю, что у Вас всех есть секреты.

Но, если все так же будет продолжаться, скоро не останется никого, чтобы их хранить.

Он с надеждой посмотрел на Дорфла.

Нет. Глина от глины моей. Я не предам.

Кэррот вздохнул. — Хорошо, не буду давить на тебя, — он усмехнулся.

— Хотя, ты знаешь, я мог бы. Я мог дописать несколько слов в твоем свитке.

Приказать тебе быть разговорчивым.

Огонь в глазах Дорфла усилился.

— Но я не буду. Потому-что это не гуманно. Ты никого не убивал. Я не могу лишить тебя свободы, потому что у тебя ее нет. Иди. Ты можешь идти.

Нельзя сказать, что я не знаю, где ты живешь.

Жить — значить работать.

— Дорфл, что хотят големы? Я видел как големы ходят по улицам, как они все время работают, но чего, в конце концов, вы хотите добиться?

Карандаш вывел:

Отсрочки.

Дорфл повернулся и вышел из здания.

— Черт! — воскликнул Кэррот, совершив великий лингвистический подвиг.

Он резко побарабанил пальцами по столу, накинул плащ и вышел в коридор на поиски Ангуа.

Она стояла, прислонившись к стене в кабинете капрала Малопопка. Они беседовали.

— Я отправил Дорфла домой, — сказал Кэррот.

— А у него есть дом? — сказала Ангуа.

— Ну, в любом случае, обратно на бойню. Но, кажется сейчас не время оставлять голема одного на улицах, поэтому я собираюсь идти за ним и соблюдать... С Вами все в порядке, капрал Малопопка?

— Да, сэр, — сказала Веселина.

— Вы носите... э... э..., — разум Кэррота восстал против видения того, что было надета на гноме:

— Килт?

— Да, сэр. Юбку, сэр. Кожаную, сэр.

Кэррот постарался найти подходящий ответ, но все что у него вышло из этого:

— Ох!

— Я пойду с тобой, — сказала Ангуа. — Веселина посидит в главной комнате.

— Э... килт, — сказал Кэррот. — Ох. Ну, э... просто посидите за столом. Мы не надолго. И... э... не вставайте из-за стола, хорошо?

— Пошли, — сказала Ангуа.

Когда они вышли в туман, Кэррот сказал:

— Тебе не кажется, что в Малопопке есть что-то... странное?

— Мне она кажется отличной нормальной женщиной, — ответила Ангуа.

— Женщиной? Ты говоришь, что он — женщина?

— Она, — поправила Ангуа. — Это — Анк-Морпорк, знаешь ли. Мы здесь употребляем еще кое-какие местоимения.

Она почувствовала запах его изумления. Конечно, все знали, что, под всеми этими многочисленными кожаными одеждами и кольчугами у гномов было достаточно различий для обеспечения производства дополнительных гномов, но на эти темы гномы не говорили с другими, за исключением тех случаев, когда это было необходимо.

— Ну, мне кажется, у нее должно было хватить приличия держать это при себе, — наконец сказал Кэррот. — Понимаешь, я ничего не имею против женщин, я уверен, что моя мачеха была женщиной. Но я не думаю, что это разумно, видишь ли, ходить везде, привлекая к этому внимание.

— Кэррот, мне кажется у тебя не все в порядке с головой, — сказала Ангуа.

— Что?

— Мне кажется, ты свихнулся на своей застенчивости. Понимаешь, господи ты боже! Немного косметики и платье и ты уже ведешь себя как если бы она превратилась в мисс Ай-лю-лю и начала исполнять стриптиз на столах в каком-нибудь вонючем баре!

Наступило несколько секунд шокированной тишины, пока они оба обдумывали образ стриптиз-танца в исполнении гнома. У обоих разум восстал против этого.

— Все равно, — сказала Ангуа, — если люди не могут быть сами собой в Анк-Морпорке, то где же им быть?

— Будут проблемы, когда другие гномы заметят, — сказал Кэррот. — Я почти мог видеть его колени. Ее колени.