Кадия не смела поднять глаза на говорящую.
— Великая, быть может, в прошлом и был сделан выбор, но сейчас мира там нет. Носитель Зла, который выглядит похожим на вас, но обезображен мерзким недугом, посеял на земле смерть, с которой те, кого вы оставили там, бороться не могут. Следуя за ним, я попала в эту вашу обитель. Хотя не понимаю, как подобный может разделять ее с вами.
— Его здесь нет, — ответил мужчина. — Исчадие Варма вернулось к своему господину, и вошел он не в наши Врата. Однако служитель Варма зашевелился. Дочь новых земель, отдохни и не тревожься. Нам теперь надобно поразмыслить.
И они исчезли — исчезли, словно задутые огоньки свечи, хотя Кадия не сомневалась, что были они из плоти и крови, как она сама. Девушка, стоя на коленях, смотрела на место, где они только что были.
Точно так же растворилась в пространстве туманная фигура, которую она встретила тогда в саду.
К ее плечу кто-то прикоснулся. Она оглянулась и увидела женщину, проводившую се сюда.
— Королевская дочь, идем. Тебя ждут еда и отдых. По-истине, подумать нужно о многом.
Кадия с трудом поднялась на ноги. Сияние амулета померкло, глаза на рукояти полузакрылись. Сила, заставившая их открыться, могла оставить их, однако девушка не испытывала обычной слабости, какая охватывала ее, когда она прибегала к помощи амулета. Но ее томила усталость. Она вспомнила, что не ела уже очень давно, и все тело ее ныло.
Женщина провела ее по коридору к двери с зеленой завесой, исчезнувшей при их приближении.
Кадия привыкла к удобствам королевских покоев в Цитадели, хотя и считала их излишне изнеживающими. Но они не шли ни в какое сравнение с тем, что она нашла тут.
Девушка опустилась в ванну в форме раковины, куда перед этим женщина бросила горсть порошка, образовавшего пену, целительную для ссадин, царапин и прочих следов тяжелого пути.
Она расслабилась в приятной истоме, а женщина села рядом на табурет и, кивнув в ответ на благодарные слова Кадии, сказала:
— Расскажи мне про Ялтан, пришелица. Я — Лалан и некогда принадлежала к внутренней страже. Иногда мне снится, что я брожу по улицам, спускаюсь в сад… — Ее голос замер.
— Город таит в себе волшебство, — начала Кадия. — Издали он кажется такими же развалинами, какие сохранились на многих островах. Но стоит войти в ворота, — она запнулась, и кажется, будто он ждет хозяев, как ждут хасситти.
— Хасситти! — Тоска исчезла с лица женщины, ее губы изогнулись в легкой улыбке, — Эти малыши! Они всегда были рядом, готовые к забавным выходкам, которые вызывали смех, когда на сердце было тяжело. Так что теперь с хасситти, королевская дочь?
Кадия вновь рассказала о своей встрече с обитателями Ялтана, но на этот раз с мельчайшими подробностями, и всячески хвалила усердие, с каким они старались сберечь все, по их мнению, ценное, что принадлежало покинувшим город.
Лалан кивнула:
— Такими они были всегда… рачительными хранителями вещей. Жаль, что мы не могли взять их с собой. Без их веселой игривости как-то пусто.
— А взять их было нельзя?
Лалан покачала головой:
— Врата не впустили бы никого иной крови. Мы избрали изгнание ради блага тех, кого ты называешь оддлингами, а также хасситти. Мы взрастили их из странного семени, и настало время, когда им следовало расти без ухода, чтобы стать тем, кем суждено было стать.
— Но Врата впустили меня! — сказала Кадия, выйдя из ванны и вытирая мокрые волосы.
— Да. И это непонятно, — ответила Лалан, протягивая девушке такое же легкое одеяние, какое носила сама, но не белое, а серебристо-серое, как утренний туман, поднимающийся с реки. Броши на плечах были из серебра и украшены камнями в форме пузырьков — прозрачными, но с крохотными радугами внутри. Кадия отложила в сторону пояс из металлических звеньев и предпочла свою старую перевязь с мечом. Голод она утолила угощением вроде того, что предлагали ей хасситти, — плодами и вкусным кремом.
Когда Кадия насытилась, Лалан, разделившая ее трапезу, снова начала расспрашивать ее про край болот. Быть может, подумала девушка, не из простого любопытства, а с какой-то целью.
Но у Кадии был и свой вопрос:
— Великие все покинули Ялтан? Я, кажется, встретила там одного из них… Он говорил о знаниях, которые нужно обрести. Было это наяву, или во сне, или я разговаривала с тенью?
Лалан непритворно удивилась.
— Расскажи подробнее! — потребовала она, и Кадия подчинилась.
Когда она закончила, Лалан глубоко вздохнула.
— Значит, Карнот преуспел в этом. Но чтобы оно действовало так долго… — Она опять вздохнула. — Он был из тех, кто отказывался верить, что наше время вправду миновало. И поклялся, что за нами придут другие, достойные нас. Почти до самого конца он трудился — а его Сила и знания были редкостными. Он старался в помощь тем, кто придет, — если они будут детьми Света. — Она внимательно всмотрелась в Кадию. — Так его вестник явился тебе?
— Только однажды, — ответила девушка. — Я надеялась, что, посетив Ялтан второй раз, снова его увижу, но тщетно.
— Сила истощается со временем. Быть может, одна встреча уничтожила творение Карнота. На его создание у него было мало времени, так как он получил смертельную рану и погиб еще до нашего ухода. Тем не менее труд оправдал себя: так ты нашла путь, который привел тебя к нам… Ну, довольно разговоров: ты ведь утомлена, пришелица. Отдыхай.
Снаружи уже смеркалось, и она проводила Кадию в другую комнату, узкую, но с открытым окном, впускавшим душистый воздух. Там стояло ложе из мягких тюфяков.
Положив рядом меч, Кадия погрузилась в мягкий пуховик, прошептала слова благодарности Лалан, и ее веки сомкнулись.
ГЛАВА 16
Все было красным, как свежепролитая кровь, как чудовищный дождь, выпавший после небесной битвы. И в этом кровавом дожде двигались существа в багряной одежде — и звуки, слишком тихие, чтобы улавливать слова, и все же многозначительные.
Кровавая завеса непрестанно колыхалась и, казалось, закрывала доступ воздуха, так что было трудно дышать. И тут Кадия обрела способность видеть — колышущееся пламя перестало ее ослеплять.
Она смотрела в провал мрака, где огромные тени тяжело повисли с трех сторон над огромным троном. На нем горбилась фигура с упавшей на грудь головой, точно у нее не было сил поднять ее. Руки бессильно лежали на подлокотниках. Изможденное тело не было ни чем укрыто, если не считать пятен желтой коросты, казалось, прячущих незаживающие гниющие раны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
