Читаем без скачивания Казнить его дважды - Ричард Пратер

— Да, вас сняли, — так же громко объявил я. — Дейл Беннон снимает вас большой камерой. Эд Хауэлл держит микрофон дальнего действия. Все это было нацелено на меня, когда я излагал вам все, что вы сделали, и на вас, когда вы во всем признавались. Этого вполне достаточно. Сказать по правде, вы рассказали даже больше, чем я предполагал.

Он снова повернул голову ко мне.

— Камера? — глуповато спросил он. — Вы хотите сказать…

— На этот раз я хочу сказать, что вы — звезда этого фильма, — снова улыбнулся я. Что на этот раз было вполне уместно. — Во всех ваших фильмах главное чудовище — это вы сами.

Я все еще улыбался Джереми Слэйду, но он так и не ответил мне тем же. Этот тип наконец понял, что весь наш разговор, особенно его слова, был записан на его собственную пленку. И в этом человеке произошла резкая перемена. Словно что-то щелкнуло, сломалось, треснуло.

Я уже однажды видел такую ужасающую метаморфозу. Это было в его домашней библиотеке, но тогда он играл. Ну а теперь это была естественная реакция на произошедшее. На его лице было написано отчаяние, какой-то безмолвный вопль. Глаза совершенно скрылись под мохнатыми бровями, которые нервно дергались, словно крылья летучей мыши. Вытянув губы вперед, он безобразно скривился. И из этой отвратительной, жалкой маски раздался хриплый стон. Я не могу описать, как выглядел этот человек, потому что никогда в жизни не видывал ничего подобного.

Но я попытаюсь. Вы знаете снадобье, которое пил доктор Джекил? И превращался в мистера Хайда? Так вот, Слэйд выглядел так, будто это снадобье выпил Хайд.[10]

Это зрелище так меня зачаровало, что я совсем забыл о пистолете в его руке. Он и сам забыл о нем, скорее всего по другой причине.

И он выронил пистолет. Я было подумал, что Слэйд сейчас схватится за горло и начнет задыхаться. Но этого не случилось. Он попался, все понял и смирился. И сделал это довольно артистично, если учесть состояние, в котором он находился.

Режиссер-постановщик посмотрел поверх моего плеча на людей, на актеров и техников на съемочной площадке — так, будто смотрел в последний раз на дело рук своих.

Потом он поднял руки и затем бессильно опустил их, совсем так, как делал Тони там, во Дворце правосудия.

— Ну, — мрачно сказал он, — я полагаю, что моя «Мразь» накрылась.

Глава 25

Позднее, в эту же ночь, я снова был в моей квартире в «Спартане». Показания Лупоглазого в зале суда, повторенные им в полиции, плюс мой фильм и пленка, сделанные во время моего разговора со Слэйдом, были, по словам одного полицейского офицера, «даже немного больше, чем достаточно». В результате Джереми Слэйд и многие из бандитского мира Лос-Анджелеса оказались в тюрьме.

Покинув полицейское управление, я полчаса пробыл у моего восхищенного клиента, издателя журнала «Инсайд» Гордона Уэверли. Он совершенно неожиданно поднял мой гонорар. В этом особая роль принадлежала спектаклю, который я разыграл в зале суда. Потом я пришел домой, привел себя в порядок, поставил охлаждаться джин и позвонил Шерри Дэйн.

Шерри Дэйн сказала, что с удовольствием придет на коктейль с мартини и бифштекс, поджаренный на углях.

В моей жизни, казалось бы, происходило все то же самое, что и сорок восемь часов назад. Но была разница. Большая разница. Вместо той блондиночки, которая все твердила: «Я голодна», возле меня на диване шоколадно-коричневого цвета сидела благоухающая Шерри Дэйн, которая говорила: «О, какой хороший мартини!»

— В самом деле? Вот третий бокал всегда кажется лучше.

Мы говорили о завершенном деле только часть времени. Я рассказывал ей кое о чем из того, что выяснилось во время допроса Слэйда в полицейском управлении. А потом все по порядку:

— Слэйд был обеспокоен аварией на дороге, когда он удрал, и его делами с Нат даже раньше, чем тот большеногий сборщик начал ее шантажировать. Любая утечка информации могла погубить его, и он боялся, что если порвет с ней, то девушка может все разболтать. А когда узнал о ее письме к Аманде, то просто взорвался. Сказал ей, чтобы она проваливала к чертям, они поругались, и он бросился к Пайку.

Я помолчал, думая о некоторых более существенных аспектах этого дела. Потом продолжал:

— Оба они, Нат и Слэйд, были очень уязвимы для шантажа. Даже без той аварии. Даже если бы он не был женат.

— О? — Шерри посмотрела на меня блестящими голубыми глазами, сообщив мне заряд того электричества, которое заставляет мир крутиться.

— Конечно, — сказал я. — Посмотрите, вот этот неприятный, жалкий, извращенный шотландско-английско-норвежско-ирландско-итальянско-американский тип, Джереми Слэйд. А вот сладкая негритянская американская девушка Наташа Антуанетт. И они вместе. Вместе!

— Это ужасно, — произнесла Шерри наигранно страдальческим тоном. — Они заслуживают, чтобы их шантажировали.

— Конечно, — согласился я. — Я думаю, что у Слэйда есть что-то и от китайца.

Она рассмеялась:

— А теперь вы просто дурачитесь со мной.

— Пока нет… м-м, — продолжал я. — Как бы там ни было, он ушел от Пайка с папкой Аманды — которая, кстати, сейчас в полиции. Он понимал, что обладание этой папкой может убедить крутого Джанта простить его жирный долг. Что Джант в конечном счете и сделал. Нат тоже была опасна для Слэйда. Сейчас даже больше, чем раньше. Джант настаивал на том, что ее нужно убить. И Слэйд согласился с этим. Они обо всем договорились, а остальное вы знаете.

Шерри спросила меня:

— Слэйд вернулся потом, чтобы повидаться с Нат? Так вы сказали?

— Ну да. После того как он уехал от Пайка, он позвонил Джанту, договорился о встрече с ним, а потом поехал к Наташе. Он хотел сказать, что остается с ней, убедить ничего никому не рассказывать. Но это ему помогло не надолго. Я думаю, он сам мог бы убить Наташу в ту ночь, если бы у него хватило духу. А еще если бы к тому времени она закончила свою роль в фильме. Ведь он расчетливый тип.

Может быть, Слэйд и не хотел убивать Пайка. Но если уж так получилось, то я могу понять, почему он стукнул по голове Уэверли. Тот передал бы его полиции, обвинив в убийстве. Слэйд все отлично рассчитал. Подсказал Джанту, в какой момент его снайпер должен застрелить Наташу. Конечно, теперь он клянется, что обо всем сожалеет, очень сожалеет. Еще бы ему не сожалеть — он ведь попался.

И я так завершил свой рассказ:

— Так или иначе, но Лупоглазый понял, что его не собираются казнить дважды или даже один раз. Но он все-таки получит свое. Аля Джанта со всей его бандитской сворой должны упрятать в тюрьму, а некоторых — отправить в газовую камеру. — Я немного помолчал. — Так и должно быть. Конечно, если только какие-нибудь старенькие судьи не решат, что эти бедные мальчики уже настрадались в своей жизни от безнадзорного детства или еще от чего-нибудь. А, ладно, не будем думать о них в эту ночь. Хорошо, хоть Слэйду капут. Мразь наконец сдохла, и мир избавлен от всего этого.

Пока мы говорили, Шерри поднялась и начала прохаживаться по комнате. Она искоса поглядывала на большую написанную маслом картину, где была изображена нагая Амалия, блаженствующая на тропическом пляже. Шерри остановилась около музыкального центра или, вернее, у его стереоколонок.

В этот момент исполнялся «Танец огня» де Фалья, и я сказал:

— Это мне кое-что напомнило. Почему бы нам не зажечь жаровню? Тогда мы могли бы танцевать вокруг, издавая дикие вопли…

— Вы что, и на самом деле собираетесь поджаривать эти громадные бифштексы прямо здесь? — с недоверчивым удивлением спросила девушка.

— Конечно, я уже один раз пробовал.

— Пробовали? Когда? С кем? Вы что…

— Это не важно. Но, Шерри, почему бы нет? Почему не поджарить их здесь? Это, наверное, будет очень забавно…

— Но здесь некуда выходить дыму, — запротестовала она. — Нет дымовой трубы или чего-нибудь в этом роде. А не…

— Да хватит вам, я не буду вас слушать, не хочу никаких возражений. Это мой — мой большой шанс. Вызов. Огонь, который я сам разведу. А вы все…

— О, давайте разжигайте его, — сдалась блондинка.

Я побрызгал на угли специальным составом и поджег их. Угли быстро разгорелись. Все это обещало быть грандиозным. Пока я готовил еще один коктейль с мартини, в гостиной стало немного дымновато. Но только немного.

Шерри все еще стояла у стереоколонок и внимательно разглядывала что-то.

— О, — воскликнула она, — здесь какая-то букашка! Паук!

В ее голосе не было страха, я подошел и посмотрел.

— Да, это жучок из колонок, — сказал я, передавая ей мартини. — Я целую неделю не наводил здесь порядок.

— Не наводили порядок? Вы этим занимаетесь?

— Я имею в виду, не подметал, не вытирал пыль и всякое такое, что вы делаете. На самом деле я не убирал здесь уже… Хотите, я убью его?

— О боже, конечно нет. Он такой красивый, — умилялась Шерри.