— Es mio padre!
— Suvo padre?[39] — спросил патагонец.
Он обнял мальчика, снял его с седла и посмотрел ему в глаза с явной симпатией.
По умному лицу патагонца пробежала тень волнения.
Но Паганель ещё не кончил допроса. Где находится этот пленник? Что он делает? Когда Талькав в последний раз слышал о нём?
Все эти вопросы он выпалил сразу.
Ответы не заставили себя ждать. Патагонец сообщил, что европеец был пленником кочевого племени, странствующего по пампасам между Рио-Колорадо и Рио-Негро.
— Где же он был в последнее время?
— У кацика Кальфукура, — ответил Талькав.
— Это на дороге, по которой мы едем?
— Да.
— Кто этот кацик?
— Вождь индейцев-поюхов, человек с двумя языками и двумя сердцами.
— Это значит двоедушный и фальшивый человек, — пояснил Паганель, переводя своим спутникам образную речь патагонца. — Можно ли спасти нашего друга? — продолжал он.
— Возможно, — ответил Талькав, — если он по-прежнему в тех же руках.
— Когда вы о нём последний раз слышали?
— Уже давно. С тех пор солнце дважды приносило лето пампасам.
Радости Гленарвана не было предела. Совпадение этого срока с датой, которой были помечены документы, было полное. Оставалось выяснить ещё одно обстоятельство. Паганель поспешил задать Талькаву последний вопрос:
— Вы говорите только об одном пленнике. Разве их не трое?
— Не слыхал, — ответил Талькав.
— И вы ничего не знаете, что с пленником сейчас?
— Ничего.
Этими словами закончили разговор. Легко было допустить, что трёх пленников разлучили с самого начала. Из слов патагонца было ясно, что один европеец, во всяком случае, находился в плену у индейцев. Время его пленения, место, где он находился, — всё, включая и образное определение патагонцем его храбрости, несомненно, относилось к капитану Гранту.
На следующий день, 25 октября, путешественники с новой энергией продолжали свои путь на восток. Они ехали в этот день по однообразному песчаному участку прерии, получившему у туземцев название «травезиас». Глинистая почва, выветрившись, представляла идеально гладкую поверхность, без единой складки, без единой рытвины, если не считать искусственных прудов, вырытых индейцами. Через большие промежутки времени путники проезжали мимо невысоких лесов, тёмная зелень которых местами была прорезана группами белых рожковых деревьев; стручки этих деревьев содержат вкусную и освежающую сладковатую мякоть. Изредка встречались также маленькие рощи фисташковых деревьев — ханаров и хвойных деревьев.
День 26 октября был очень утомительным. В этот день отряд должен был достигнуть реки Колорадо. Лошади, беспрерывно пришпориваемые всадниками, не бежали, а летели, и к вечеру отряд достиг этой красивейшей реки пампасов.
Индейское название Колорадо — «Кобу-Лебу» — означает в переводе «большая река». Пройдя длинный путь по пампасам, Колорадо впадает в Атлантический океан. Там, у её устья, с рекой происходит странное, до сих пор не исследованное учёными явление: вблизи океана количество воды в реке не увеличивается, как это бывает у всех рек, а наоборот, уменьшается, то ли вследствие просачивания в почву, то ли вследствие испарения.
Паганель первым долгом искупался в глинистых водах Колорадо. Его очень удивила глубина реки, но вспомнив, что недавно происходило весеннее таяние снегов, учёный перестал изумляться. Половодье настолько расширило реку, что переправа через неё вброд оказалась невозможной. К счастью, невдалеке виднелся плетёный мост, сделанный, по-видимому, индейцами. Воспользовавшись этим мостом, маленький отряд тотчас же переправился на левый берег реки и там разбил лагерь.
Прежде чем лечь спать, Паганель точно установил географические координаты реки и отметил их на карте с особой тщательностью. Этим он вознаградил себя за то, что Яру-Дзангбо-Чу продолжала стекать с гор Тибета не исследованной.
Следующие два дня, 27 и 28 октября, прошли без всяких происшествий. То же однообразие пейзажа, та же бесплодная почва. Однако постепенно земля становилась всё более влажной. Отряду приходилось теперь перебираться через канадас — болотистые низины, и эстерос — непросыхающие лагуны, поросшие водяными растениями.
Вечером путешественники разбили лагерь у большого озера с очень солёной водой — Уре-Ланквем, «горького озера» индейцев, на берегу которого в 1862 году аргентинские карательные отряды творили кровавую расправу над повстанцами.
Глава семнадцатая
Пампасы
Аргентинские пампасы тянутся от тридцать четвёртого до сорокового градуса южной широты. Слово «пампасы» арауканского происхождения и означает «степь, поросшая травой». Название очень подходит к местности. Древовидные мимозы западной части пампасов и густой травяной покров восточной придают им своеобразный вид. Растительность пускает корни в слой почвы, лежащей на глинисто-песчаной красноватой или жёлтой подпочве. Геолог сделал бы немало открытий, исследовав эти отложения третичного периода[40]. В них покоится бессчётное количество костей первобытных животных и людей. Индейцы утверждают, что эти кости принадлежат людям из вымершего великого племени тату. В подпочву, таким образом, зарыта история первых времён существования пампасов.
Американские пампасы — такая же географически обособленная область, как саванны Страны великих озёр или сибирская тайга. Климат их континентальный, с сильными жарами летом и морозами зимой, и амплитуда колебаний температуры в пампасах несравненно больше, чем в провинции Буэнос-Айрес.
Паганель объяснил это тем, что в приморских странах океан летом поглощает тепло, а зимой медленно отдаёт его земле. — Отсюда, — добавил он, — вывод, что температура воздуха на островах колеблется меньше, чем вдали от моря: там не жарко летом, но зато нет и зимних холодов. В силу этого и климат западной части пампасов не отличается той умеренностью, какая свойственна восточной части, граничащей с океаном. В западной части бывают сильные морозы, большие жары, резкие скачки температуры. Осенью, то есть в апреле и в мае, там идут частые проливные дожди. Но в это время года погода обычно стоит сухая и жаркая.
Путешественники тронулись в дальнейший путь на рассвете. Почва стала твёрдой, песков больше не было, а следовательно, исчезли и меданосы и тучи висящей в воздухе пыли. Лошади бодро бежали среди зарослей пая-брава — высокой травы, растущей преимущественно в пампасах, в которой индейцы находят убежище во время гроз. Время от времени, но чем дальше, тем реже, экспедиция встречала водоёмы, вокруг которых росли ивы. Тут лошади утоляли жажду.
