больше сидела она, всеми забытая, на кровати. Что же это такое? Значит, о ней никто и не думает? Становилось скучно; слезы иссякли, и, как Жанетта ни старалась, она не могла больше выдавить из глаз ни одной слезинки. Пусть бы уж поскорее пришел папа, успокоил ее, приободрил — ведь завтра они расстаются. «Обманул меня, уезжает…» — повторяла она про себя, но никак не могла заплакать.
Вернулась тетя Вильма; захлопотала на кухне — выдвигала ящики, гремела посудой. Жанетта услышала, как поскрипывает доска на столе. Тетя Вильма делает печенье! От чудесных запахов потекли слюнки, и вдруг мучительно засосало под ложечкой. Конечно, они там пируют, и никто даже не подумает о бедной Жанетте. Но… стоит лишь выйти из своей комнатки, и пей, пожалуйста, кофе, ешь вкусные рогульки… В конце концов, она и так уже достаточно насиделась в одиночестве.
Вскочив с кровати, она вышла и стала в дверях. У тети Вильмы руки были по локоть в муке. Повязав голову косынкой, она деловито раскатывала тесто, склонившись над доской, а увидев Жанетту, сказала самым естественным тоном:
— Быстренько пей кофе, Жанетта, а потом поможешь мне. Надо собрать папу в дорогу. Ты ведь знаешь, что ему нравится и как надо все сделать.
С первой же минуты знакомства с Жанеттой Вильма Рошта не принимала во внимание того, что ее племянница француженка. Она вела с нею длинные «односторонние» беседы и, не ожидая ответа, таким уверенным тоном отдавала распоряжения, что пораженная девочка молча повиновалась. Вот и сейчас Вильма Рошта словно не заметила ее заплаканных глаз, угрюмого выражения лица, и от этого у самой Жанетты горе как будто притупилось. Стоя, она выпила чашку кофе и вприпрыжку вернулась на кухню.
Тетя Вильма растирала масло с мукой. Приятно пахло ванилью, от плиты шло тепло… Жанетта возбужденно потянула носом.
— Что вы хотите испечь? — спросила она. — Мне можно помочь вам?
Разговаривая с теткой, Жанетта всегда кричала, сопровождая слова пояснительными жестами.
— Разотри орехи. Ступка вон там, на шкафу. Если не достанешь, стань на стул. Вот погоди, на первые же свободные деньги Вильма купит мельницу для орехов.
— Мель-ни-цу для о-ре-хов… для о-ре-хов, — по складам повторяла Жанетта странные, незнакомые слова до тех пор, пока не уяснила себе их смысл.
А ведь правда, эта «мельница для орехов» просто необходима в доме (она снова тихонько засмеялась, повторив слова «мельница для орехов») — от ступки все руки в пузырях! Дома, в Трепарвиле, не только «мельницы для орехов» не было, но даже и ступки. Нет, не приходится ставить в вину тете Вильме, что у нее нет этой мельницы! Коротко остриженные кудрявые волосы взлетали надо лбом девочки, старательно растиравшей орехи.
— Да ты не по ступке колоти пестом-то, слышишь, Жанетта! Ты орехи в ступке три, растирай хорошенько. А ну-ка, достань теперь таз да хорошенько, в двух водах, вымой мясо.
Жанетта стала перед тетей Вильмой и затрясла головой, замахала руками, даже ногами затопала:
— Мясо не нужно мыть! У нас так не делают, мясо безвкусное станет!
— Ну, ничего, Жанетта! Может, ты и права, в следующий раз сделаем по-твоему. А сейчас ты вымой мясо — мне что-то не нравится мясник, который его отвешивал.
— И у нас, и у нас есть такой! — обрадовалась Жанетта. — Мезье! — И она изобразила тете Вильме острую бородку мясника Мезье, всю его встопорщенную фигуру и даже показала, как у него вверх-вниз прыгает кадык, когда мясник орет своим визгливым голосом…
Тетя Вильма смеялась до слез, еле стояла на ногах от смеха; на глазах у нее выступили слезы и чуть не капали прямо в тесто; яичные скорлупки едва не взлетали над столом в воздух, скрипела доска. На пороге появились двое мужчин — показалось бледное, радостно улыбавшееся лицо Йожефа, ясные голубые глаза Дюлы Дэржи. Жанетта, словно не заметив отца, продолжала шутить; ее игра предназначалась только для тети Вильмы, а не для этих двух обманщиков, которые сговорились между собой и обманули, перехитрили ее!
Но теперь ее чувства были лишь бледным отражением недавних горьких переживаний. Вооружившись жестяной формочкой, Жанетта усердно вырезала из теста маленькие сердечки; тетя Вильма укладывала их на противень, смазывала яичным желтком и посыпала молотыми орехами. По кухне распространились вкусные запахи, было тепло и светло, а от проворных и ловких движений большой женской фигуры становилось как-то особенно спокойно на душе…
На следующее утро Йожеф Рошта проводил свою дочь в школу. На каждом перекрестке он подолгу объяснял ей дорогу:
— Примечай получше, Жанетта. Не заблудись на обратном пути!
Перед большим кирпичным домом они попрощались. Рошта как-то неуверенно, то и дело оглядываясь, направился домой, а Жанетта, высокомерно закинув голову, вошла в двери школы.
3
Рано еще, или она опоздала?
По широкой лестнице, весело переговариваясь, бежали вверх несколько девочек; одна из них, задыхаясь и прыгая через две ступеньки, колотила другую портфелем по спине. Большинство были в таких же, как у тети Вильмы, зеленых драповых пальто; видно, это венгерская мода, — решила Жанетта. Заметила она и то, что на ногах у девочек хорошие, крепкие туфли, а не поношенные и дырявые, как у мальчиков Вавринек или как те старые сандалии, которые носила она сама. Впрочем, там, среди шахтерских детей, все могло сойти, но здесь наверняка такие башмаки обращали бы на себя внимание. Папа записал ее, видно, в какую-то особую школу: дети здесь все состоятельные и будут, конечно, перед ней задирать нос, как те нарядные чиновничьи дочки в Трепарвиле. И так уже ее прозвали червяком!.. Придя к такому заключению, Жанетта приняла воинственную позу. Она совершенно позабыла о том, что на ногах у нее сияющие коричневые ботиночки со шнурками, а пальто сшито по новейшей парижской моде для детей. Решение ее было твердо: она ни слова не скажет этим девчонкам — все они враги, враги коварные и чужие…
Жанетта прошла из конца в конец по широкому коридору первого этажа, разбирая дощечки на дверях:
