в жёны, то я буду помогать вам вести хозяйство и ухаживать за детьми. А если нет, — Турна вздрогнула, — то разделю с тобой бездомную судьбу.
Конечно, я не сказала сестре о своей тайной мечте. Часто, беря первой женой юную девушку, мужчина одновременно второй женой берёт её старшую незамужнюю или вдовую сестру. Надеясь, что так случится и с нами, закрывала в последний раз лавку, прощаясь с родным домом.
Наверное, я недостаточно усердно молилась Пресветлой или богиня не услышала мою просьбу — всё повернулось не так.
— Ну зачем, зачем он тогда так сказал? — прервала рассказ Мурун, уткнувшись лицом в колени и накрыв голову руками, сомкнутыми в замок, явно желая спрятаться от всех своих бед.
Кот, которому надоело слушать историю непонятных для него страстей, завозился у меня на коленях и спросил:
— Может, пойдём поедим уже?
Я прикрыла ему пасть ладонью и ментально цыкнула:
«Ты чего творишь? Она и так на грани сумасшествия, а тут ещё говорящие звери».
«Пусть уже скажет суть и пойдём завтракать. А то мы так до вечера здесь просидим», — вывернулся из ладони Филипп.
«Потерпи. Мне кажется, уже недолго до конца рассказа осталось», — почесала питомца за ушком.
Наша с котом возня отвлекла Мурун от причитаний. Она громко высморкалась, глубоко вздохнула и продолжила свою исповедь.
— Растерянный Ывносар, на голову которому мы свалились как дождь с ясного неба, принял предложение Турны. Так зажили мы новой семьёй в новом доме. Хоть и не второй женой была я, но не чувствовала себя бесправной приживалкой. Ывносар прислушивался к моим советам, его сыновья звали меня тётушкой, а Турне было не до меня. Она наслаждалась счастьем семейной жизни. Как-то очень быстро у неё появилась подружка, которая проводила у нас все дни напролёт.
Не нравилась она мне. Всюду совала свой длинный нос, словно вынюхивала что-то. Ещё я заметила, что подружка эта строит глазки Ывносару. Сказала об этом сестре, но та отмахнулась: «Показалось тебе!». Но я-то знала, что не показалось, и стала присматривать за разлучницей. Тем более что Туна была на сносях. Хоть и носила она легко, не страдая от беременности, но женщины ближе к родам становятся малопривлекательны.
Больше всех в ожидании появления младенца волновался Ывносар, потерявший первую жену родами. Всё свободное время он ни на минуту не отходил от Турны, радуя её своим вниманием и заботой. Дела и Шеля родились крепкими и здоровыми, они спокойно спали по ночам, хорошо ели и не доставляли особых хлопот. Турна не могла нарадоваться на своих девочек. Подружка была забыта и как-то незаметно исчезла из нашей жизни.
Казалось, в доме воцарилось счастье. Парни подросли и усердно помогали отцу в нелёгком крестьянском труде, увеличивая достаток. Зная секреты рынка, я посоветовала Ывносару сменить закупщика, не переживая о том, потерпит отец убытки или нет. Он же не переживал о моей судьбе, думая лишь о своём удобстве.
Так прошло десять лет. Парни привели в дом невесток. Девчушки подросли и стали помогать по хозяйству. Жили мы дружно и весело.
Но однажды я заметила, как у забора мелькнула знакомая фигура бывшей подруги Турны. Она забегала к нам, но всё реже и реже, а тут вдруг появилась. Крадучись пошла я посмотреть, чего это она там крутится. Оказалось, что там Ывносар чинил плетень. К началу разговора я не успела. Услышала только:
— Странно ты шутишь. Но вот что скажу: если вдруг с моей Турной что-то случится, то я лучше на Мурун женюсь, но никак не на тебе. Уходи. И не ходи к нам больше никогда.
Меня как кипятком ошпарили. Я стояла, привалившись к стене и задыхалась от осознания, что счастье, моё счастье, может исполниться. Пусть поздно мне уже быть матерью, но я могу познать любовь мужчины. Радовалась я недолго, вспомнив, что препятствием к счастью было условие: «Если с моей Турной что-то случится». Что плохого может случиться с молодой здоровой женщиной? Не дождусь этого никогда, вздохнула я. Но ядовитое зерно надежды было брошено и начало разъедать мою раненую душу. Поверь, я сопротивлялась этим мыслям, гнала их от себя, но… Словно кто-то шептал и днём, и ночью: «Ты могла бы быть счастлива».
Однажды не выдержала и пошла к пещерам, где жила старуха-травница. Отдала ей десять монет за малый пузырёк, в котором плескалась белая жидкость. Всего десять капель, по монете за капельку. «Она и не почувствует ничего», — успокоила старуха, протягивая флакончик. Как же я тогда хотела убежать, но протянула руку и взяла. Одна капелька в десять дней. На сто первый день она не проснётся.
Я смогла капнуть в суп Турны только одну каплю. Потом пошла и выбросила флакон в реку. Поняла, что быстрее сама все разом выпью, чем буду медленно убивать сестру. Пусть даже и ради счастья быть с любимым мужчиной.
Филипп снова завозился на коленях.
«Слушай, так она что, этого мужика любит?»
«Да. Разве ты ещё не понял?»
«Офигеть, бразильский сериал!»
«Откуда ты знаешь о сериалах? Я же их никогда не смотрела».
— Интересный у тебя зверёк, — сказала Мурун, наблюдавшая, как кот устраивается поудобнее. — Никогда таких не видела.
— Да, он очень редкий, — погладила котика по спинке и спросила: — Что же дальше было?
— Дальше ты знаешь. Турна даже от одной капли заболела. Пришёл местный целитель, посмотрел глаза, язык, ладони и сказал:
— Если через десять дней не станет хуже, то через треть оборота выздоровеет окончательно.
Кажется, он понял причину недомогания, но не стал никого обвинять, не убедившись окончательно. Но Ывносар ему не поверил. Он возил лекарей, платил им деньги за визиты и лекарства, пока совершенно не разорился.
Я молчала. Молчала, когда целитель говорил о десяти днях, молчала, когда городские лекари выдумывали несуществующие болезни и давали бесполезные лекарства. Мне страшно было признаться в том, что я сделала. Я даже не смела молиться Пресветлой, выпрашивая прощение.
Но страшнее всего мне было сегодня утром, когда я зашла проведать Турну. Она смотрела на меня и грустно улыбалась, качая головой. Я поняла, что она всё знает, не выдержала её взгляда и убежала сюда.
Скажи, что мне теперь делать? Если бы я могла уйти…
— Куда? — не поняла я.
— За грань. В царство теней, — едва слышно прошелестела Мурун, так, словно уже стала тенью.
— Знаешь, мне кажется, ты этим вину свою не искупишь.
