ответила ей безразличной миной.
На губах у Алека гуляла мечтательная улыбка, рыжие волосы были модно зачёсаны назад, дизайнерская рубашка подчёркивала ширину плеч — выглядел он хорошо, на зависть. Только прежних чувств это не вызывало. Словно во мне теперь не хватало детали, что раньше отвечала за зависимость и не позволяла отвести от Алека взгляда.
Я украдкой смотрела на Пса и думала о том, как странно обернулась жизнь. Все эти годы я бегала за ним, точно щенок на привязи, искала его внимания, жаждала ответных чувств. И вот — свершилось! Кажется, живи и радуйся, а что же в действительности? Что же со мной не так? Стоит Алеку оказаться рядом, ощущаю себя как на кривых ходулях, точно каждый шаг — нелепый, каждое слово — неправильное, а оба мы старательно делаем вид, будто всё в порядке. Играем в отношения, не иначе. Только вот строим их из детских кубиков. Раз кубик — ожидания, два кубик — обещания, три кубик — прошлое. Скрепить их нечем, кроме натужных улыбок.
— Хорошо выглядишь, — шепнул вдруг Алек. Профессор уже начал зачитывать лекцию, поэтому Пёс наклонился поближе. От его медового запаха зачесался нос. — Всё думал о завтрашнем свидании… У тебя же никаких внезапных дел не нарисовалось?
— Вроде нет, — также тихо ответила я, хотя по правде, просто не знала, как отмазаться. Третий раз подряд было уже неудобно. Да и отношения с мёртвой точки не сдвинутся, если ничего не делать.
— Хорошо, а то я уже стал чувствовать себя так, словно навязываюсь…
— Нет, что ты. Я хочу… — уверенности в моём голосе не было, но Алек уже переключился на другую тему.
— Слушай, помнишь, я говорил, что зарегистрировал тебя под свою опеку, ну, чтобы у Корректоров вопросов не было и охотники не доставали?
— Ага…
— Эмозор опять запрашивает на рандеву. Хотят задать пару вопросов, ничего такого. Когда ты сможешь?
— Блин, а это обязательно?
— Не горит. Но мне тут шепнули, что лучше не затягивать…
— Кто шепнул? — с подозрением спросила я.
— Да так, — Алек отвёл взгляд, его Эмон взволнованно гавкнул. Я не смогла сдержать возмущения:
— Неужели, опять с ней виделся? Ты же знаешь, что она сделала! Знала, что я в лисёнке, и никому не сказала. Как можешь ей доверять?!
Алек опасливо заозирался — не подслушал ли кто наш безумный разговор? Потом поджал губы и принялся остервенело крутить в руках ручку — он всегда так делал, когда нервничал.
— Тина, — сказал он, стараясь говорить тише, — уверен, ты тогда просто не так поняла. Илона не такая! В те дни столько всего случилось, что запутаться было как нефиг делать. Знаешь, она ведь спрашивала про тебя. Просила позвать на ужин… Хочет объясниться.
— О, только не это! Не удивлюсь если она рагу сварганит из своего психованного пса, да вдобавок мне яда в тарелку подсыпет.
— Ну-ка, там! — воскликнул профессор, поправляя очки и стуча мелом по доске, — Задний ряд. Чего разбухтелись?! Или сидите молча или пошли вон из аудитории. Я никого не держу. Тут вам не цирк!
— А зоопарк, — язвительно буркнула я. Только от одной мысли, что Алек общается с Кошкой, у меня мучительно скручивало желудок.
Я демонстративно поднялась, зашвырнула учебник и тетрадь в сумку и под общее молчаливое осуждение вышла из аудитории.
Только оказавшись в пустом коридоре и усевшись на скамью, смогла перевести дух.
И стоило ли так злиться? Дело было совсем не в ревности. Дело было в самой Илоне и том, что она сделала. Она единственная знала, что я в лисёнке, но никому не сказала. Она до последнего пыталась удерживать Алека и Павла внутри воспоминаний. Едва не выбросила Луи в форточку, хотя я застряла внутри! Была готова пожертвовать всем и каждым, а теперь взялась и за Алека. А тот уши развесил! Она же сожрёт его и не подавится!
Если бы она тогда хоть кому-то сказала, что я в клетке. Павлу не пришлось бы так рисковать. Он бы остался жив. Жив!
— Тина, — позвали от дверей аудитории. Это был Алек, лёгок на помине. Видимо вышел вслед за мной, вид у него был виноватый. Он плюхнулся рядом, при этом выглядел, как нашкодивший щенок: — Зря ты так, — вздохнул он. — Илона… она же неплохая девушка, просто ей не повезло оказаться в неподходящее время в не том месте.
— Так любого оправдать можно. И Гитлера, и Чикатило, — недовольно пробурчала я. Спорить было бесполезно. Алек искренне верил, что Илона — просто ещё одна жертва Барона. Проще было доказать, что львы, а не волки, по ночам воют на луну, чем открыть ему глаза на эту Ведьму.
— Вот именно. Илоне просто не повезло! Дай ей шанс, — горячо поддержал Алек, щёки у него неожиданно вспыхнули пунцовым, как у мальчишки.
Раньше я бы уже умирала от умиления (или от ревности к Илоне), а теперь захотелось разве что потрепать Пса по холке.
— Она волнуется за тебя! — запальчиво продолжал Алек. — Спрашивала про лисёнка… Кстати, как он?
— Хорошо, подрос уже, — я невольно улыбнулась, вспомнив мохнатого забияку, которого совсем недавно навещала в зоопарке. Мы вернули его под крыло мамы-лисицы буквально на следующий день после ритуала. Я не забывала навещать малыша, чувствовала в нём что-то родное, точно события крепко-накрепко нас связали. Хотела навестить и старого охранника, но не хватило духу.
— Хорошо, что малыш не пострадал, — начал Алек, но замолчал, чувствуя, что тему выбрал неверную. Ведь лисёнок не пострадал, зато вместо него пострадали другие… Улыбка тут же завяла на моём лице. Молчание стало вязким, и слов не находилось.
Мы с Алеком сидели рядом, были так близко и одновременно — далеко. Так далеко, что если кричать — сорвёшь связки. Потерянные года пропастью пролегли между нами. Связывал две стороны только ветхий мостик, который готов был развалиться от лёгкого ветерка. И всё же мы решили попытаться построить отношения. Какая нелепица…
— Может, вернемся? — Алек, показал на дверь аудитории, видимо не зная, что ещё придумать. Но я была ему благодарна и за такую попытку прервать тишину.
— Да ну её, эту пару, — отмахнулась я. — Но ты, если хочешь, вернись. А то выдернула тебя.
— Не-е, я так и так не слушал. В
