- Вот это машина, как пендосовский Б - второй. Но, чувствуется лучше. В тысячу раз лучше. И главное, уже испытан. Михалыч, бляха - муха, ты хоть врубаешься, что перед нами? - в голосе Андрея звучало возбуждение. Кажется, в ту минуту, он сам еще не до конца понимал, что перед нами.
И тут мне вдруг стало не по себе, я впервые за все время подумал, как мы посадим эту супер - машину на Луну. Казавшаяся заманчивой мечта, которую, положа руку на сердце, иначе как сказкой и назвать нельзя, вдруг стала реальной и испугала своей сбыточностью. Ведь нужен аэродром. Помещение, какой-то герметичный ангар, чтобы пилот мог покинуть кабину и попасть в здание. Чего там? Космопорта, научного центра, военной базы? Риск погибнуть в ближайшем будущем подскочил до небес. Лететь через космос… Я схватил Андрея за руку.
- А как мы сядем? На что? Там есть аэродром? Мы же помрем без кислорода, от космического холода и облучения! - проговорил я скороговоркой и едва не задохнулся.
- Фу ты ну ты, - усмехнулся Андрей, - а как же. Аэродром имеется. Я же тебе говорил, испытания провели.
- Да, говорил, - но ты ничего не сказал про Луну.
- Точно?
- Точно.
- Самолет, вернее, этот самолет, Михалыч, - Андрей сделал паузу, пристально посмотрел на меня и пальцем указал вверх на гладкое брюхо, поблескивающее металлом, - уже садился на Луну.
Его голос становился все громче.
- Там уже и так была стартовая площадка для кораблей, для него ее только удлинили на пару километров. Я же говорил, что база принимает межпланетники. Если самолет садился, значит, есть способ извлечь пилота из кабины без вреда для него. И это не совсем самолет, а гибрид, етить тебя на макароны. Что ты опять бздехаешь, Михалыч! - Андрей явно был раздражен и не скрывал этого. Голос его креп. - И костюмы должны быть специальные, - его можно понять. Он долго и трудно шел к своей мечте и когда она уже в ладони раздается блеющий голосок: «А может, не надо…».
- Надо только на месте не стоять, жалом не водить, а идти и искать, - гаркнул он в конце.
- Чего ты разорался? - вспыхнул я, и испугался своей дерзости. Хотя в темноте я не видел его лица, отчетливо представил вытаращенные глаза. - Сам иди и ищи, - я развернулся и зашагал на выход.
- Ладно, Михалыч, чего ты, на самом-то деле, - примирительными интонациями Андрей пытался вернуть меня. Не отвечая и не оборачиваясь, я прошел широкий коридор, свернул направо и направился к входной двери. Меня колотила нервическая, жгучая дрожь.
- Не время комбэчить, Михалыч, - слышал приглушенный стальными перегородками голос Андрея. Я вышел из ангара, хлопнув дверью. На свежем воздухе, под ярким теплым солнцем мне стало легче, словно на разболевшийся живот положил грелку. Полной грудью вдохнул аромат сочных трав и под стрекот кузнечиков направился к бесхозным постройкам. Прошел мимо трехэтажного здания,напоминающего казарму, свернул к котельной с высокой трубой. Продрался сквозь заросли пустырника и заглянул в приоткрытую дверь. В нос пахнуло шлаком. Мягкий полумрак накидывал паутину умиротворения, притормаживал мысли, уговаривал остановиться и прислушаться к голосу тишины. В просторном зале с большими окнами было пыльно и мусорно. На плиточном полу валялись куски штукатурки, осколки битого стекла, колотые кирпичи. По центру в ряд замерли топки, вдоль стен тянулись трубы с выпирающими задвижками и муфтами.
Я прошел вглубь котельной, сел на железный бак. Растопырил пальцы, поднес ладонь к лицу. Пальцы тряслись мелкой дрожью. Тяжело, знаете ли, переношу ссоры. Ощущение такое, словно в живот втыкают кол и начинают его медленно проворачивать. Потом еще неделю отхожу от пытки. В голове прокручиваются одни и те же эпизоды скандала, словно склеенная пленка, без конца и края. В сотый раз обсасываю каждую реплику, слово, движение, выражение лиц, глаз… Я все переживаю заново. Теряю сон… Ввиду этой своей особенности предпочитаю уступать в спорных ситуациях, и вообще держаться подальше от людей.
Неподвижно сидел в полумраке, прислушиваясь к мертвой тишине, далекому стрекоту кузнечиков. Сонмы пылинок парили в солнечных потоках, льющихся через длинный ряд грязных, растрескавшихся окон. Подрагивающей рукой из нагрудного кармана рубахи достал мятую пачку.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Выкурил половину сигареты, когда за стенами послышался голос Андрея. Он проходил где-то рядом и звал меня. Я испугался, что застукает меня с куревом, и рефлекторно дернулся, готовый выкинуть бычок, но остановился. Устыдился своей мальчишеской робости. Борзо, зажав тлевшую сигарету в зубах, вышел из котельной.
Андрей прошел мимо и направлялся к казармам. Он немного взбрыкивал, переставляя больную ногу, стараясь не сгибать ее в колене.
- Здесья я, - окликнул его я с приклеенной к губе сигаретой. Стоя в дверном проеме, опершись плечом о приоткрытую дверь, старался придать позе вящий непринужденности. Он обернулся и, морща лоб, долго смотрел на меня. Сорванная травинка замерла в губах. Потом подошел, остановился в паре метрах от персоны, сказал.
- Извини, Михалыч, нервишки шалят. Пойдем комбезы поищем, где-то они в том ангаре. Дальше по коридору еще дверь есть. Она заперта, без тебя мне никак не справиться.
- Пойдем, - сказал я, и на душе вдруг стало сразу легко. Андрей подмигнул мне, улыбнулся, травинка подпрыгнула. Я улыбнулся в ответ. Мы шли молча, и я думал, «какой же он все-таки сильный. Я так не могу. Буду ждать, киснуть, притворяться, что ничего не случилось, сжигать себя изнутри пока не перегниет шелуха минувшей ссоры. Извиняться и просить прощение, наверное, удел сильных».
Спустя десять минут мы взламывали железную дверь в конце коридора. Над ней кто-то уже потрудился до нас: вся область в районе замка была исцарапана и измята, край железного полотна отогнут.
- Ну-ка, Михалыч, отходь. Попробую другую отмычку, - с этими словами Андрей скинул с плеча автомат, передернул затвор. Исключая риск рикошетного ранений, я вернулся к входной двери.
Андрей попробовал дверь на прочность сначала одиночным выстрелом. Убедившись, что этот номер проходит, повторил его трижды. Замок капитулировал.
Как Андрей и предполагал: если есть лыжи, где-то должны быть и палки. Вдоль правой стены стоял ряд металлических ящиков с дверцами. Они напоминали шкафчики в спортивных раздевалках, только были шире и выше.
С замками справились легко, под ударами лома они слетели с проушин, как прищепки. В двух крайних ящиках находились длинные мешки из плотной черной ткани со шнуровкой и молниями. В них мы обнаружили аккуратно сложенные летные комбинезоны с накладками и утяжками, с шевронами Российских ВКС. Это были не просто летные комбинезоны, а нечто сложнотехнологичное. Каждый сантиметр нес полезную нагрузку. Под тканью прощупывались провода и трубки. На правом предплечье фиксировались миниатюрные датчики. В набедренном кармане нашлись перчатки из непонятного мягкого материала, что-то между резиной и замшей, с силиконовыми накладками на ладонях. Перчатки оказались двухслойные. Пальцами ощущались вшитые проводки. На дне сумок лежали шлемы, похожие на космические: большие, с двумя забралами. Нам повезло, что ящики с комбезами стояли вдоль боковой стены, пули пробившие дверь, прошили и перегородку.
Один из комбинезонов идеально подошел Андрею. Он сидел на нем, словно вторая кожа. Чего не скажешь о моем.
- Ничего, старичок, скотчиком подмотаем, подтянем, как влитой сядет, - говорил Андрей, окидывая меня критическим взглядом. Я стоял перед ним мятый и раздутый, будто подросток в отцовском костюме.
- Ага, - апатично ответил я, - может, легче меня откормить?
- И вырастить.
Мы засмеялись, я забегал по комнате, шурша тканью и, как курица, размахивал руками.
- Ладненько, комбезы нашли, теперь надо подняться на «Одиссея» и попробовать его оживить. Надеюсь, ничего жизненно важного перед эвакуацией из него не вдрали, - сказал Андрей, переходя на рабочий тон.
- «Одиссей»? Это кодовое название самолета? - спросил я, вытягиваясь лицом.
