родились на свет. Причем ты — лет на десять раньше меня.
Цицаркин только что вернулся с сеанса аварийной связи, которую агенты Балтии затребовали после провала недельного связного, причем предварительно Цицаркин долго кружил вокруг снятого жилья, боясь привести кого-нибудь на хвосте. Слава Богу, все оказалось чисто и спокойно.
— Значит, так, ystaevae. Убитый Эрлихман вовсе не был недельным связным. Точнее, был не только и не столько недельным связным. Все гораздо интереснее закручено.
Цицаркин умолк. Рихард терпеливо ждал, потом не выдержал:
— Ну говори, говори, не тяни харзу за хвост.
— Он двадцать лет работал на научную разведку. Представляешь? Почти двадцать. И почти все время — в Алзамае.
— На чью научную разведку? Европейскую?
— Нет, на нашу. Балтийскую.
— А у нас есть научная разведка? — удивился Рихард.
— Выходит, есть. Я тоже не знал, если честно. Впрочем, они ведут всего несколько тем и все очень давно. По крайней мере мне так сказали. Одну из них вел в Алзамае Эрлихман. И эта тема очень плотно связана с нашим заданием. Плотно, но очень уж неожиданно. Эрлихман должен был вывести нас на волков. На их лагерь-базу где-то в тайге. Он знал координаты.
— Даже так?
— Даже так.
— И?..
— Его убрали. Чтобы остановить нас. И это им почти удалось — мы потеряли больше суток и неизвестно, насколько отстали.
— Так… — Рихард брал быка за рога. — Где Эрлихман обитал в Алзамае, известно?
— Да. Я выяснил.
— Туда нужно наведаться.
— Там сейчас полно сибирских безопасников. Это дело передано из ведения полиции в ведение службы безопасности.
— Ну, ясен пень, — хмыкнул Рихард. — Убийство ведь.
— Ясен, — согласился Цицаркин. — Давай, ystaevae. Сходи осмотрись; но я тебя умоляю: ни во что не встревай. Если координаты действительно можно установить, покопавшись дома у Эрлихмана, сибиряки их уже установили. Или установят в ближайшее время. Попробуем сесть им на хвост, потому что больше ничего не остается.
— Ладно, — согласился Рихард. — Осмотрюсь. Когда биобус в город?
Цицаркин поморщился:
— Отставить биобус. Мне надоела эта эпопея с поездками и ожиданием на остановках. Я купил мопед-малютку. На улице отдыхает… — и метнул Рихарду малюсенький ключ, остро пахнущий чем-то мускусным. — Я его обкормил до отвала, на ходу засыпает. Так что не зевай…
— Понял, Юра. Жди.
Только теперь Рихард Вапшис соизволил покинуть диван. Собираться ему было не нужно: по закону верблюда «все мое ношу с собой» действовал любой сколько-нибудь квалифицированный агент.
Некоторое время Рихард и Цицаркин провели склонившись над подробной картой Алзамая, на которую были нанесены не то что все здания, но и чуть ли не все деревья городка.
Перед выходом Рихард внимательно поглядел в окошки веранды; Шумилово, село под Алзамаем, они с Цицаркиным выбрали из-за того, что тут все на виду — и жители, и приезжие. В данный момент они были единственными чужаками в Шумилове. Так сложилось, что все заезжие экологи имели обыкновение останавливаться здесь, а прибалты-разведчики притворялись именно экологами. И потому не вызывали особого интереса. Селяне просто периодически интересовались у них: не желают ли господа купить молока или самогона? Молока «экологи» иногда желали, а самогон приходилось покупать и складировать под кроватью, чтобы не вызывать ненужных подозрений, потому что непьющий эколог в этих краях был более невероятным существом, чем балтийский разведчик.
Малютка стоял прислоненный к поленнице. Хотя сельские дома все как один были достаточно современными, а значит, с симбионтным отоплением, в Сибири сохранился старый обычай растапливать зимою камин. Отсюда и дрова почти в каждом дворе.
Мопед казался игрушечным — маленький, красненький, блестяще-чешуйчатый, с близко посаженным глазками и единственной фарой на рогатом руле. Двинулся он, что называется, с полпинка — едва Рихард вставил ключ и послал его вперед. Мопед мягко покатил по усыпанной хвоей дорожке.
Рядом с биобусной остановкой тропинка вливалась в трассу — неасфальтированную, но сухую и гладкую, укатанную-утоптанную. Совершенно неожиданно Рихард почувствовал себя счастливым — было что-то завораживающее в этом не особенно быстром движении верхом на малютке. Во встречном ветре. В тихом урчании мопеда. В послушно стелющейся навстречу трассе.
Иногда, очень редко, но все же случаются в жизни моменты, когда, совершенно непонятно почему, осознаешь: именно ради этого и стоит жить. Именно ради того, чтобы время от времени мчать на послушном мопеде сквозь тайгу, вдыхать полной грудью летние ароматы и на короткий миг почувствовать себя свободным.
Жаль, что свобода так недалеко простирается — всего лишь до окраины Алзамая. Там снова придется стать разведчиком, состоящим из глаз, ушей, носа и внимания. А пока Рихард упивался свободой.
Тайга как-то быстро и незаметно стала городом. Рихард уверенно сворачивал, где нужно, — план Алзамая был основательно проштудирован еще в спеццентре.
Мопед Рихард оставил на стоянке за несколько кварталов от дома Эрлихмана. Агент-научник обитал на улице Иркутской, в довольно большом трехэтажном доме; к тому же Рихард подозревал, что в доме весьма обширный подвал. Для начала Рихард покружил по соседним улочкам, совершенно безлюдным. За высокими оградами возвышались ладные кедры, увешанные пузатыми беличьими хатками. На ветвях короны старенького домика резвились две молодые харзы, похожие на проворные лимонные молнии. Где-то вдали монотонно, как неотлаженный заржавленный механизм, стрекотала сорока.
Едва Рихард свернул на Иркутскую улицу, окружающее мгновенно изменилось. Провинциальная благость мгновенно куда-то испарилась. У дома Эрлихмана теснились десятки экипажей, улицу блокировали вооруженные спецназовцы в форме Европейского Союза, а от самого дома веяло страхом.
За линию оцепления Рихарда, конечно же, не пустили. Он присмотрелся издали, глядя поверх голов любопытствующих. Забор был сломан в нескольких местах, увечная ветка сосны при крыльце сиротливо свешивалась почти к самой дороге. Все окна третьего этажа были выбиты.
Тут явно что-то происходило. Совсем недавно — скорее всего ночью или ранним утром. И Рихард нисколько не сомневался, что эти события не случайны.
Толпа откровенно пялилась на пострадавший дом; внезапная смерть Эрлихмана уже сама по себе вызывала любопытство соседей, а тут еще и чей-то разрушительный визит. Эрлихман наверняка слыл человеком тихим и незаметным; хороший агент обыкновенно не привлекает ничьего внимания, а Эрлихман не мог быть плохим агентом, раз сумел продержаться в Алзамае целых восемнадцать лет. Соседи Эрлихмана щедро делились собственными соображениями со случайными прохожими.
Вдруг Рихард обнаружил, что ближайший парень из оцепления пристально глядит на него. Пришлось изображать из себя праздношатающегося зеваку — поторчать в толпе, побродить, вытягивая шею, поцокать языком. И все это таким образом, чтобы свое лицо по возможности парням-спецназовцам в оцеплении не показывать. Задача настолько же кажущаяся простой, насколько на самом деле сложная. Некоторое время Рихард даже осматриваться толком
