— Что произошло? Почему вы на меня сердитесь?
— Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Я всегда вела себя с вами так же, как и сейчас. Ничего не изменилось.
— Нет, изменилось. Совсем недавно я даже думал, что мы станем друзьями. Во всяком случае, наши беседы доставляли, мне истинное наслаждение.
— Ах, беседы? Вот как вы это называете? Вы говорите, что я могу или не могу делать, задаете кучу вопросов чуть ли не о каждом моем шаге и называете все это беседами. Мило, ничего не скажешь.
Он отступил на шаг.
— Простите. Вероятно, у меня сложилось неверное представление. — ‘Ринг вздохнул. — Но забудем сейчас о наших разногласиях. Эти мужчины, похоже, окончательно распоясались, и я боюсь за вас.
— С чего бы это? Вы боитесь, что, если вашу подопечную ударят по голове бутылкой из-под виски, это испортит вашу незапятнанную репутацию и отразится на карьере?
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
— Мне бы очень не хотелось, чтобы вас ранили. Мэдди снова от него отвернулась.
— Вы не можете меня остановить. Я все равно туда пойду.
Внезапно он схватил ее за плечи и повернул лицом к себе.
— Мэдди, не делай этого лишь для того, чтобы доказать, что ты можешь делать что хочешь. Обратись к здравому смыслу. Я не могу контролировать такую огромную и совершенно распоясавшуюся толпу. И на этот раз ты не сможешь заставить их услышать одну-единственную ноту.
Она понимала, что капитан прав, и, если бы это касалось только ее, тут же, невзирая на темноту, покинула бы этот городишко и отправилась назад, в Денвер-Сити. Но ей было приказано спеть в шести лагерях, и в шести лагерях она споет, чего бы это ни стоило.
— Я должна, — проговорила Мэдди шепотом. Отстранив ее от себя на расстояние вытянутой руки, ‘Ринг с минуту смотрел в глаза женщины.
— Как бы я хотел, чтобы ты рассказала, что происходит, что вообще заставило тебя отправиться в это турне. Доверившись мне, ты намного легчила бы жизнь нам обоим.
«Если бы я тебе доверилась, — подумала Мэдди с горечью, — наша жизнь, возможно, и стала бы легче, но жизнь одной маленькой девочки была бы, скорее всего, кончена».
— Не понимаю, о чем вы толкуете, — проговорила она и выскользнула из его рук. — Я просто хочу немного приобщить к культуре этих бедных людей и… — Ей пришлось замолчать, так как в эту минуту прозвучало сразу несколько выстрелов.
— Я постараюсь сделать все, что смогу, — произнес наконец капитан и вышел из палатки.
Мгновение Мэдди стояла неподвижно, глядя ему вслед. Она совсем не была дурой, хотя недавно сама себя так называла. Одно дело произвести впечатление на людей, чувствующих себя одинокими и в большинстве своем трезвых, но она видела в жизни слишком много пьяных, чтобы не знать, что люди, которые трезвыми могли быть даже милыми, под влиянием алкоголя превращались в настоящих зверей.
Прозвучавшие в этот момент громкие выстрелы заставили ее вздрогнуть, и, когда сердце наконец успокоилось, Мэдди подумала о своих прошлых выступлениях. Вспомнились розы, брошенные к ее ногам во Флоренции. Венеция, где она каталась в гондоле с тенором… как же его звали? Удивительно все-таки, как быстро забываются имена других исполнителей — а ведь они тогда спели дуэтом. Все другие гондолы остановились, и жители Венеции распахнули окна домов, чтобы послушать их.
Когда же они с тенором кончили петь, весь канал огласился громкими криками «браво». А сейчас она должна будет петь для толпы пьяных, грязных золотоискателей, стараясь их покорить.
— Вы выглядите так, словно готовы в любую минуту разреветься, — произнесла, входя в палатку, Эдит.
— Конечно же, нет, — ответила Мэдди и, взяв пуховку, принялась энергично пудрить лицо.
— Если бы я должна была петь перед этими мужчинами песни, которые вы поете, да еще и выглядела бы так же, как вы, у меня бы тоже тряслись поджилки.
— Что ты хочешь этим сказать? «Выглядела бы так же, как вы»?
— Видите ли, это один из городков, где работает Харри. Толстая такая, рыжая. Ну, не совсем рыжая, но очень к этому близко. Так вот, она услыхала о вашем приезде, и ей это очень не понравилось. Она считает, что все мужчины принадлежат ей, и не хочет их ни с кем делить.
— Уверяю тебя и ее тоже, что мне не нужен ни один из этих мужчин. Я просто хочу, ну, скажем, позаимствовать их на время.
— Все равно ей это не нравится. Она настраивает их против вас, говоря, что вы леди и очень высокомерны и что вы их всех презираете. Все мужчины уже готовы вас возненавидеть. И еще одна сказала, что вы настоящий айсберг и что опера годится лишь для людей с ледяной водой вместо крови в жилах.
— Но это же смешно. Все истории в операх рассказывают о страсти и любви.
— Но ведь они все на других языках, и никто их не понимает. А как вы стоите, когда поете! — Эдит выпрямила спину, сложила молитвенно руки на груди, и на лице ее появилось гордое, надменное выражение.. — Кто же подумает, что вы поете о любви. — Глаза Эдит блеснули озорством. — Готова поклясться, что уж капитан Монтгомери не думает о вас и о любви одновременно.
Это решило дело. Мэдди отбросила в сторону пуховку.
— Эдит, я собираюсь позаимствовать у тебя на вечер красный с черным корсет, ну, тот, самый броский.
— Что?
— Ты меня слышала. Пойди и принеси его. Сию же минуту.
— Но он же вам мал!
— Отлично. Чем больше будет видна грудь, тем лучше.
Глаза Эдит округлились.
— Да, мэм, — пробормотала она и выбежала из палатки.
Мэдди вздохнула и начала снимать свое чудесное строгое шелковое платье.
Сорок пять минут спустя в палатке вновь появился капитан Монтгомери. Он пришел отвести Мэдди на сцену, которую соорудил Сэм. Капитан хотел еще раз попытаться уговорить ее отказаться от выступления, но, увидев ее крепко сжатый рот, промолчал. Он шел впереди Мэдди, и женщина подивилась, как он не согнулся под тяжестью всего того оружия, какое на нем было. Позади нее с мрачным видом шествовал Тоби.
Мэдди изо всех сил пыталась побороть страх. Ее пугала как встреча с толпой пьяных старателей, так и то, что она задумала. Она боялась, что у нее не хватит на это смелости.
Она вышла на сцену, и громкий шум сменился глухим ропотом. Судя по всему, старатели не собирались ее приветствовать, решив, очевидно, вначале посмотреть, на что способна певица.
Мэдди понимала, что в их глазах она выглядит именно так, как обрисовала ее эта женщина по имени Харрис. Но, может, они изменят свое мнение, услышав ее голос?
Она встала в позу, которой научила мадам Бранчини, и запела прекрасную арию из «Дон Жуана».
Не пропела она, однако, и пяти минут, как они зашикали. Раздались два или три выстрела, и некоторые из мужчин начали громко разговаривать.
