пиццикато даже вон Наташка не знала, его-то у нас композиторы почти и не используют… потому что не слышат его, у роялей своих сидя… А если я тебя попрошу что-то не для гитары своей, а для скрипки придумать? То, что у тебя руки-крюки, я знаю, но слышишь ты музыку… скрипку ты точно слышишь. И я тоже вроде понимать начала, что ты сказать хочешь. Сделай мне такой подарочек, а? У меня как раз день рождения скоро…
— Скоро — это когда?
— Ну… летом, в июне. Но до лета-то сколько осталось? Всего ничего…
В композиторы я точно не метил, но если получится кое-что вспомнить, то Наде, пожалуй, подарочек сделаю. Но только если получится вспомнить: вне в той еще жизни очень нравилась пьеса «Турбо-классик» той же Ольги Тарановой, но пока что я помнил лишь то, что она мне нравилась — а вот мелодия в голове так и не появлялась. Ну и черт с ней, у меня других забот хватало. Я все же придумал довольно непростой алгоритм обработки собранных Валькой данных, и получил результат, который двоюродную просто изумил: согласно расчетам, в прииртышских степях внесение фосфатов было буквально выкинутыми деньгами. То есть сколько бы суперфосфата в степь не вносили, на урожае это вообще никак не сказывалось. Я, со своим глубочайшим знанием сельского хозяйства, понять такое оказался вообще не в состоянии, а вот у Вальки почвоведы вроде бы причину такого явления поняли. По крайней мере сама Валька сказала, что если бы об этом раньше подумали, то страна очень много могла бы сэкономить и дурью не заниматься. И даже написала какое-то заключение, которое попросила в Минсельхоз отправить «для скорейшего исполнения», добавив:
— Если я его в министерство пошлю, его там даже читать никто не станет. А если доклад придет за подписью самого Шарлатана…
— А ты до сих пор думаешь, что Шарлатан господом богом подрабатывает?
— Нет, но твой доклад там по крайней мере прочитают и есть шанс, что задумаются. А так как речь идет об экономии сотен миллионов рублей… Сейчас эти удобрения в средней полосе дадут прирост урожаев минимум двадцатипроцентный, это я в докладе тоже отметила. А с ним в министерстве довольно много народу могут уже и на ордена рассчитывать.
— Ясно, сделаю. Но все же я так и не понял, почему в степи удобрения не работают.
— Все просто объясняется: почвы в степи довольно бедные, там в основном только калия хватает, а вот с азотом и фосфором крайне неважно. Но так как гумусный слой там всего сантиметров в десять, калий за пару лет тоже почти полностью вытаскивается, а один фосфор картину исправить не может. Требуется баланс калия, азота и фосфора, так что если там удобрять, то удобрять нужно только нитрофоской, а по-отдельности удобрения работать не будут. Но нитрофоски у нас немного пока производится, так что пока ее производство в разы не нарастят, удобрять степь смысла вообще нет. Ну, или надо и азот отдельно сыпать, и калий — а с ними… туда столько всего просто доставить не на чем.
— То есть, если мы хотим прииртышскую степь сделать новой житницей…
— Нужно туда и дороги железные протянуть, и производство удобрений наладить. Я уже не говорю про мелиорацию: там в любом случае воды долго еще хватать не будет а без воды удобряй — не удобряй…
— Теперь все понятно. То есть про степь эту я все понял. А у нас в области как дела?
— Теоретически мы уже сейчас можем в среднем Поволжье обеспечить урожайность на уровне лучших черноземов. Но это пока только в теории: у нас все же грунты в основном тяжелые, их серьезно улучшать требуется. Зато если это проделать, то потом лет на десять можно будет об урожаях особо не волноваться, а если обработку грунтов регулярно и дальше проводить, то есть просто поддерживать их в таком состоянии, то это, считай, будет вечным счастьем, а лет через двадцать наши поля любые черноземы за пояс заткнут.
— Почему это заткнут?
— Тут все просто: у нас, в отличие от черноземной полосы, грунты… я не о почве говорю, а именно о грунтах — в нижних слоях того же калия хранят очень немало, так что если раз в пять лет в полях рожь сеять с ее глубокими корнями, а потом солому, хоть непосредственно, хоть через газовые реакторы пропущенную в поля же вернуть, то калия уже хватит. Ну, если сеять не свеклу и не подсолнухи, хватит.
— А что сейчас так мешает делать?
— Я же сказала: грунты тяжелые. Глина, чаще суглинки. И почвы — у нас лучшие на глубину сантиметров двадцать прослеживаются. А под почвой — очень плотная, слежавшаяся глина, в нее корни даже у ржи с трудом проникают.
— То есть нужны более мощные трактора и пахать нужно будет не на двадцать сантиметров, а на полметра.
— Да уж, биологию ты, видать, даже в школе прогуливал. Если просто пахать глубже, то плодородный слой мы просто закопаем глубоко, и до него корни растений добираться будут очень долго!
— То есть ситуация безвыходная, но вы и из нее выход какой-то нашли. Излагай, я все же директор института, мне как-то перед начальством отчитываться всяко придется.
— Ваня Солодов эксперимент провел, ты наверняка на результат внимание обратил. Это там, где пшеницы по тридцать центнеров собрали.
— Внимательно слушаю.
— Он… ему специальный плуг сделали, даже не плуг, а хитрый плоскорез. Он да, на полметра землю разрыхлял, но без переворота пластов. А главное, он там, в глубине, в грунт добавлял в заметном количестве пеллеты соломенные, в пересчете примерно сто двадцать тонн на гектар. А потом, когда эти пеллеты там уже размокли, он в поле дождевых червяков выпустил… тоже очень много, по поллитровой банке на метр. И эти червяки… то есть сначала пеллеты впитали очень много воды во время весеннего таяния снега, а затем червяки их начали активно жрать и добавлять в грунт биогумус, к тому же в нужной форме, рыхлый достаточно. И пшеница за три недели всего корнями до самого дна подготовленной таким образом почвы добралась, а затем всю вегетацию активно потребляла то, что червяки выдавали. Ну а результат ты сам видел. И есть мнение, что результат этот растянется минимум лет на пять еще, а, возможно, и на десять. А если раз
