Читаем без скачивания Не вся La vie - Маша Трауб

– Конечно, это же копейки. А вы ходили на курсы? Нет? Тогда никаких шансов. Если только договариваться. А к психологу ходите? А английский знаете? Ну хоть человечка рисуете?

– Какого человечка? – не поняла я.

– Это тест такой. Нужно, чтобы человечек нормальным был – с глазами, ртом, носом…

Это наша боль. Вася не умеет рисовать. Муж смотрит на меня с осуждением – как будто это я виновата. У мужа в роду были художники. Его родной брат закончил художественную школу. Муж тоже рисует вполне профессионально. Я не умею рисовать, поэтому Вася не умеет из-за меня. Это единственное, что от меня перешло к сыну. Нет, Вася умеет рисовать человечков с пупками. Только если человечек – мальчик, то у него просто пупок, а если девочка, то Вася ставит ей еще две точки, обозначающие грудь. Единственное место, где соглашается рисовать мой сын, – на скамейке в парке. Там гуляет бабушка с внучкой. У этой бабушки всегда с собой набор юного художника – мелки, листочки бумаги, фломастеры, карандаши. Вокруг собираются дети. Бабушка раздает всем листочки. Вася рисует хуже всех, но всегда – в центре внимания. Дети рисуют, но постепенно перестают – все смотрят в Васин лист и спрашивают:

– А это что?

– Дерево, – отвечает Вася.

– А это?

– Пчелы.

То, что пчелы выглядят так же, как дерево, детей восхищает. Вася счастлив.

Другой рисунок.

– А это пчелы? – спрашивает один мальчик у Васи.

– Нет, это чайки, – отвечает Вася. Чайки выглядят так же, как раньше – пчелы.

– А это дерево?

– Нет, это лодка.

– А почему она похожа на дерево? – уточняет мальчик.

– Потому что она деревянная, – говорит Вася.

При этом Васины рисунки все просят взять на память. Вася решает, кому подарить. Муж, не выдержав позора, скрывается в кустах.

Пошла на собрание, где учителя выступали.

– Надо записываться к Тамаре Семеновне, – шептала одна мама другой. – Иди запишись, пока ее не разобрали.

Тамара Семеновна вышла выступать. В белой блузке с рюшами. Очень уверенная в себе молодая женщина с синими тенями вокруг пустых и недобрых глаз. Тамара Семеновна читала по листочку. Когда отрывала глаза, не могла собраться с мыслями. «Мы садим детишек вместе…» – сказала она. У мужчины в костюме зазвонил мобильный, Тамара Семеновна оторвалась от конспекта и строго постучала ручкой по тумбе.

Вышла выступать директор. Рассказывала про школу, про новые методики.

– Скажите, – мужчина в костюме встал, – по скольку сдавать, и я пошел.

– Вы думаете, мы оборотни с указками? – возмутилась директор. – Если вам безразлично будущее ваших детей, то можете идти.

Мужчина сел с понурым видом.

Мужу я сказала, что нас не возьмут ни в одну школу, потому что у нас нет десяти тысяч евро, мы не ходим к психологу, не знаем английский, не выговариваем «регулировщик», а про человечка я вообще молчу. Вася рисует два круга и четыре палки. Еще он считает, что комар – это еда, а не насекомое. Потому что кому насекомое, а лягушкам – вполне себе еда.

Муж сказал, что дочка его коллеги учит к собеседованию «Белеет парус одинокий», а сын друга в шесть лет сам читает «Гарри Поттера». И куда я, как мать, смотрю, вообще непонятно.

– Вася, каких ты знаешь детских писателей? – спрашиваю я, решив подготовить ребенка к школе.

– Булычев, – говорит Вася, и муж заходится в восторге.

Нет, Вася не читает Кира Булычева, он его слушает на диске. Засыпает, на мое счастье, через пять минут после начала прослушивания.

– А еще? – спрашиваю я. Вася смотрит на полку с книгами.

– Драгунский, – подсказывает муж, потому что всю последнюю неделю читал ребенку «Денискины рассказы».

– Нет, – говорит Вася, – он не писатель. Он мальчик. Про него папа рассказы писал.

– Но папа же его писатель, – не унимается муж.

– Тогда и моя мама – писатель. Она тоже про меня пишет, – говорит Вася.

– Нет, мама не писатель, – говорит муж и замолкает в ужасе. Потому что я сижу рядом.

Еще мне сказали, что ребенок должен уметь называть свой домашний адрес и имена родителей, желательно с отчествами. Караул.

– Вася, где ты живешь? – спросила я.

– На Земле.

– А точнее?

– Не на Венере.

– А еще точнее?

– Ну, мама!

– Вася, а как зовут папу с мамой? – не отстаю я.

– Каких?

– Твоих.

Ребенок смотрит на меня с жалостью. Он думает, что мама опять заработалась. Хотя я помню тот позор на паспортном контроле, когда мы уезжали в Турцию.

У меня было все с собой – и свидетельство о рождении, и свидетельство о браке, и доверенность от отца. Но пограничнице этого было мало.

– Как тебя зовут, мальчик? – спросила она.

– Вася, – ответил сын.

– А фамилия?

Вася замолчал.

– Ладно. А как маму зовут? – спросила пограничница.

Вася посмотрел на меня.

– Маша, – тихо подсказала я.

– Не подсказывайте, – сказала мне пограничница.

– Вася, скажи, как меня зовут, а то нас не выпустят, – попросила я.

– Соня, – сказал Вася.

– Господи, почему Соня? – испугалась я. Пограничница смотрела на нас уже с интересом. – Я же Маша, ты же знаешь.

– Соня, – не сдавался сын.

Мы еще долго там стояли. Пока я судорожно объясняла представительнице власти, что сейчас утро и ребенок не проснулся и так далее.

– Вася, почему ты сказал, что меня Соня зовут? – спросила я, когда мы все-таки прошли.

– Мне Соня нравится. С которой я в теннис играю. Она самая красивая. И ты самая красивая, – объяснил Вася.

– Мама, тебя как зовут? – спросил Вася, когда мы проходили границу в обратном направлении.

– Маша, – ответила я.

– Как-как? – спросил сын минуты через две.

– Маша, – повторила я. На нас начинали оглядываться.

– Мама, скажи мне еще раз, как тебя зовут, а то нас не выпустят, как не хотели пропускать, – попросил ребенок уже перед паспортным контролем. Меня спасло только наличие документов.

Пошли на собеседование в школу. Я волновалась.

– С кем ты живешь? – спросила учительница.

– Один, совсем один, – ответил Вася.

– Как один? А мама? Папа?

– Нет, я один. Ни братика у меня нет, ни сестренки, ни даже собаки.

– А как зовут родителей?

– Папу – Андрюша, маму – Маша, дедушку – Вова, а бабушку – уважаемая Ольга Ивановна.

– А кем папа с мамой работают?

– Ой, папа читает газеты и журналы нюхает. Открывает и нюхает. А когда меня нет – я у бабушки, – папа и мою пижамку нюхает. Потому что скучает. Еще он по телефону все время разговаривает. И у него ухо от разговоров болит. Еще он все, что хочешь, может сломать. И пчел боится. И шмелей. Он кричит и маму зовет. А мама не работает. Только иногда по делам ездит. И за папой все чинит. И если пчела залетит, мама ее в форточку выгонит. Маму они не кусают. Маму все боятся – и папа, и мой брат, и пчелы.

– Мама с тобой сидит дома?

– Нет, дома она с компьютером сидит. И кофе пьет. А еще она гулять не любит и не ужинает. Только бабушке это говорить нельзя – она будет маму ругать и кормить. Бабушка всегда всех кормит. А если маму накормить, то она думать не сможет – у нее вместо мозгов еда будет. И она уснет. Хотя она и так раньше меня засыпает. Может прямо в одежде заснуть. А папа никогда не спит – он форточки регулирует от сквозняка и всех будит. Он всегда со мной мультфильмы в кинотеатре смотрит, а мама не смотрит. Она с приятельницей тетей Мариной кофе пьет и разговаривает. Ей с тетей Мариной интереснее, чем с мультиками.

– А ты кем хочешь быть?

– Сначала спортсменом. Потому что я много тренируюсь. А Соня на меня смотрит. Ей тоже шесть лет. Только мы иногда деремся. А потом я бензопилой хочу работать. Как дедушка. И дом Соне построю. Но бабушка говорит, что я буду премьер-министром Новой Зеландии.

– Почему Новой Зеландии?

– Не знаю. Бабушка знает.

– Вася, а какое время года на картинке?

– Весна, что ли?

– Почему весна? Посмотри внимательнее.

– На картинке все понятно, а на улице – непонятно. Все перепутано. То жарко, то опять одеваться надо.

После собеседования Вася вышел в коридор и начал носиться с другими мальчишками. Я стояла и смотрела. Ребята профессионально уходили от косяков, перепрыгивали через три ступеньки на лестнице, в последний момент на повороте огибали здоровенную кадку с цветком. Вася вляпался в стену, упал с лестницы, ударился ногой о кадку. Штаны сваливаются, рубашка наружу, весь красный.

– Мама, я так хочу в школу, – с восторгом сказал он, – почти так же, как собаку и братика.

Вот я никогда не хотела иметь ни братика, ни сестренку.

– Машенька, ты хочешь сестренку? – спросила меня моя мама, когда мне было лет пять-шесгь.

– Нет, – категорично заявила я.

– Почему? – удивилась мама.

– По тому что ей негде будет жить.

– Как это негде? А здесь? С нами?

– Ты имеешь в виду, в МОЕЙ комнате? Ни за что.

На этом тема была закрыта.

– Она вырастет у тебя эгоисткой, – говорила маме ее подруга тетя Света. – Машенька, а вот мама станет старенькой, кто ей будет помогать? – обращалась она ко мне.