четной должности ассенизаторов на не менее полезную для флоры – селекционеров-любителей. Неумело, но со рвением скатывая хорошо приспособленными для этого лапками пыльцу определенного вида растений в шарики и перенося ее совершенно на другие, они тем самым доводили бедных наркоманов до нервного срыва. Говорят, что их усилиями с этой пагубной привычкой было покончено на многие столетия, пока ужас, посеянный в сердца молодежи переквалифицировавшимися жуками-навозниками, не выветрился из людской памяти.
Добрыня Никитич, флегматично пожевывая соломинку, скучал в ожидании очередного подвига. Девушки, сердясь на меня за решение выехать немедленно, не задерживаясь на свадебное торжество, ехали чуть сзади, шепотом обсуждая различные «финтифлюшечки», которыми можно было бы украсить подвенечное платье для придания образу нареченной изысканной изюминки. Я тоже молчал, злясь на самого себя за чувство вины, которое против всех разумных доводов испытывал.
Быстро усиливающиеся конский топот и звон железа заблаговременно оповестили нас о приближении закованного в латы всадника.
– Подождите меня! – размахивая копьем, прокричал Дон Кихот и, зацепившись за ветку единственной на всем обозримом пространстве яблоньки, с грохотом сверзился наземь.
Мы дружно вздохнули и поспешили ему на помощь.
ГЛАВА 14
И в ушах трава торчит
Золотыми бывают не только руки…
Шелкопряд
– Нет, мы конечно же все дико рады тебя видеть,- заверил я огорченного своим неудачным падением рыцаря печального образа. На устранение последствий этого падения мы потратили половину дня, поскольку пришлось вскрывать помявшиеся латы с целью извлечения из стального плена тела величайшего из романтиков современности, ну а остаток вечера мы отпаивали его настойками из шиповника, ромашки и еще какой-то подозрительного вида зелени, которая, по словам Лели, чудесно снимает усталость в мышцах и боль в теле.
– Рады? – тихо промолвил Дон Кихот.
– Рады-рады,- успокоил я" его,- но за каким лешим ты сбежал с собственной свадьбы?
– А ты?
– А это не моя свадьба,- парировал я.
– И не моя,- логически вывел рыцарь.- Уже… наверное.
– Может, передумаешь,- неуверенно проговорил я.- Подумай, от чего ты отказываешься?
– Нет! – после непродолжительного раздумья ответил он.- Меня манят великие подвиги, новые края… И не мог же я бросить вас на произвол судьбы. Вы ведь без меня как малые дети – пропадете.
Ну что на это возразишь?
Я не нашел подходящих слов и просто махнул рукой. Видать, судьба моя такая.
Пока суд да дело, начало темнеть. Из-за леса из-за гор донесся торжествующий вопль вурдалака, оповещающего окрестности о своем удачном самовыкапывании из-под могильной плиты. Холодок брезгливости скользнул, по спине, вызвав озноб. Почему-то я совершенно уверен, что мне нет смысла бояться этой ночной нечисти, но… Без знаний нет уверенности, а на одних догадках далеко не уедешь.
– Остановимся вон на том холме,- указав на островерхий курган, предложил я.
– Дело,- согласился Добрыня.
При ближайшем рассмотрении холм оказался совершенно непригодным для привала – слишком крутой подъем и иглообразная верхушка. Зато странной формы карниз, выступающий из холма, образовывал своего рода навес, могущий послужить защитой от возможных осадков.
– Здесь и расположимся.
Первым делом задав лошадям и оленю овса, мы привязали их к вбитому в землю колышку и принялись извлекать из седельных сумок запасы.
Тот факт, что о такой мелочи, как провиант и спальные принадлежности, Дон Кихот Ламанчский даже не подумал, бросаясь в погоню за нами, меня нимало не удивил. Купленная у хуторянок провизия осталась у Санчо Пансы, который уж точно об этом не позабудет. Вот если бы случилось наоборот…
Сняв седла и разложив вместо одеял войлочные коврики, во время движения служащие прокладкой между седлом и потничком, от чего они имеют весьма устойчивый специфический запйх конского пота, мы расположились вокруг небольшого костерка и принялись трапезничать.
– Сейчас бы супчику, да с потрошками… – мечтательно сказал я, сделав особый акцент на последнем слове, и откусил от слегка примятого мясного пирога, содержимое которого напоминало об отсутствии мясорубок и о чьих-то не очень крепких зубах.
– Подстрелите завтра зайца,- предложила Ламиира,- мы приготовим.
– Дело,- молвил Добрыня.- И вот что я вам скажу…
Но высказаться ему не дали.
– А-а-апчхи-и-и!!! – сказал холм. И нас сдуло ветром, протащив по репейникам и забросив в небольшую низину, по дну которой, журча, протекал ручеек.
Скакуны устояли: они находились в стороне от основного воздушного потока, им лишь гривы растрепало да глаза пылью запорошило. А вот мы в полной мере вкусили прелести передвижения методом перекати-поля. Перед глазами хоровод светлячков, за шиворотом солома, в волосах разный сор, а в голове вопрос: «И что это было?»
Лишь овчар не растерялся, он с ходу бросился в бой, яростно лая, но не делая попыток выбраться из выемки, в которую его задуло.
– Все целы?
– Я, кажется, ноготь сломала,- жалобно сказала Ламиира.-А про прическу и думать не хочется…
– Ливия, ты как?
– Слава богу!
– Понятно. Леля, а ты?
– Мне понравилось, нужно еще как-нибудь повторить…
– С вами, мадам, все ясно. Добрыня?
– Здесь я.
– Цел?
– А чего со мной станется?
– Это хорошо. Песик, помолчи минутку! Дон Кихот, все кости целы?
– Не знаю, темно же…
Логично.
– Что делать будем?
– Я вызову его на бой! – решил рыцарь печального образа.
– Кого? Холм?!
– Ну… Наверное… Точно! Это злой волшебник-оборотень. Я убью его.
– Другие предложения будут?
– Может, только покалечу,- пошел на попятную благородный идальго.- А вы за меня отомстите.
– Конечно. И бюст на родине героя из бронзы. Но это все потом, а сейчас давайте отползем вон туда, за бурьян.
– Я выпачкаюсь,- недовольно пробурчала Ламиира.
– Грязнее уже не будешь,- успокоил я ее, заработав многообещающий, но отнюдь не в плане удовольствий взгляд.
– Апчхи-хи-хи!!!
На этот раз, однако, мы были настороже, и ураганный порыв ветра пронесся рядом, подняв лишь пыль, которой на нас скопилось и без того предостаточно. Один только Дон Кихот замешкался. Предыдущий порыв пронес его меньше всех, и ползти ему нужно было вдвое больше, чем остальным. Но тут уж обилие металла на его теле сослужило полезную службу, удержав на земле.
Откашливая пыль и вытирая слезящиеся глаза, мы перевели дух.
Блондинка прикоснулась к ссадине на локте и издала стон, способный разжалобить и камень.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
