Иностранцу было сложно проникнуть в Тибет. Местность там гористая, к тому же тибетцы закрыли границы для чужаков – главным образом из страха, что на них посягнут российская и британская империи. В прошлом миссионеры, в основном католики, ухитрялись добираться до Лхасы, столицы Тибета. Позже исследователи делали аналогичные попытки. В их числе была одна англичанка, Энни Ройл Тейлор, которая путешествовала переодетой. Ей почти удалось добраться до Лхасы, но тут ее разоблачили и изгнали.
Выдавая себя за норвежца и назвавшись Сигерсоном, Холмс избежал враждебности жителей Тибета к англичанам. Выбор национальности мог быть подсказан успехом шведа Свена Гедина, который в 1886 году уже был известен как исследователь Дальнего Востока. Позже Гедин много путешествовал по Тибету, а в 1905–1906 годах опубликовал подробную карту этой страны.
Возможно, Холмс выбрал Тибет из-за его отдаленности и неприступности, а также потому, что он был мало изучен. К тому же это была буддистская страна, а, как мы знаем, буддизм входил в круг его интересов. Отчеты о путешествиях Сигерсона по Тибету просочились в газеты – вероятно, через Майкрофта, с которым Холмс поддерживал связь.
Холмс провел в Тибете два года, путешествуя по стране под именем Сигерсона. Он посетил Лхасу, где провел два дня с далай-ламой. А. Карсон Симпсон предположил, что далай-лама поручил Холмсу расследовать истории, связанные со снежным человеком, в результате чего Холмс попал на склоны Эвереста. Таким образом он стал первым европейцем, ступившим на самую высокую гору в мире. К сожалению, в опубликованных рассказах нет подтверждения этой захватывающей теории.
Из Тибета Холмс отправился в Персию (современный Иран), мусульманскую страну и еще одну опасную область. Как и тибетцы, персы враждебно относились к англичанам и русским из-за экономического соперничества между этими двумя державами, превратившими Персию в полуколониальную страну. В результате вспыхнули антибританские и антироссийские восстания.
Подобная опасность не волновала Холмса, поскольку вполне возможно, что на этом этапе своего путешествия он принял не только новое имя и новую национальность, как в Тибете, но и сменил религию и внешность, выдавая себя за мусульманина из Алжира или Марокко. Такая смена обличия не представляла трудности для Холмса, который владел искусством перевоплощения. Темные глаза и волосы, а также худое лицо и орлиный нос придавали ему сходство с арабом, которое усугублялось сильным загаром, приобретенным в путешествиях по Тибету. Язык также не был для него проблемой. И Алжир, и Марокко были в то время колониями Франции, а Холмс говорил по-французски, как настоящий француз. Не было у него сложностей и с мусульманской религией. Он изучал буддизм, и не исключено, что магометанство тоже. Национальную одежду и арабский головной убор можно было легко купить на местном рынке. Как мусульманин из Алжира или Марокко, говорящий по-французски, Холмс свободно мог путешествовать по Персии и Саудовской Аравии и даже ненадолго остановиться в Мекке. Это священный для мусульман город – место, где родился Магомет, поэтому туда воспрещен доступ неверным. Проявив благоразумие, Холмс не задержался там надолго. Впоследствии он рассказывал Уотсону, что только «заглянул» в Мекку.
Из Саудовской Аравии он двинулся в Хартум (Судан), где нанес краткий визит халифу, мусульманскому правителю. Эдгар У. Смит в работе «Шерлок Холмс и Великая пауза» отметил, что в 1893 году, когда Холмс посетил эту страну, халифат был не в Хартуме, а в Омдурмане. Дело в том, что Хартум был сильно разрушен в 1885 году Магометом Ахмедом, мусульманским лидером, возглавившим восстание против египтян, которые оккупировали город. Но доктор Эрнест Зайслер объясняет, что поскольку эти два города разделяло всего две мили, а Хартум был частично отстроен к 1893 году, то вполне возможно, что во время визита Холмса в нем находился халифат.
Холмс должен был представить Министерству иностранных дел отчет о своем визите к халифу. Это предвещает его дальнейшую работу в качестве агента правительства. Как и Персия, Судан весьма интересовал британцев с политической точки зрения. Хотя номинально Судан был египетской колонией, в 1884 году на его территорию были введены британские войска под командованием любимого героя Уотсона, генерала Гордона, для подавления восстания. Гордон погиб в Хартуме в следующем году. В 1896 году пришлось прислать еще одно войско, чтобы вновь захватить город и завоевать этот район, таким образом установив в Судане британское господство.
После приключений в Тибете, на Среднем Востоке и в Африке Холмс перебрался поближе к дому и пробыл несколько месяцев на юге Франции. Там он проводил исследования веществ, полученных из каменноугольной смолы, в лаборатории в Монпелье.
Некоторые известные исследователи шерлокианы, и в их числе Гэвин Бренд, отнеслись с большим сомнением к рассказу Холмса о его путешествиях в 1891–1894 годах (Великая пауза), заявляя, что вся эта история вымышленная. Они считают, что на самом деле Холмс все это время был в Лондоне и тайно выслеживал членов организации Мориарти, избежавших ареста. Гэвин Бренд в книге «Мой дорогой Холмс» зашел так далеко, что предположил, будто Холмс, замаскировавшись, внедрился в банду, чтобы окончательно ее разгромить. Если это так, то ему на редкость не повезло, так как полковник Моран вместе с хотя бы еще одним членом банды весной 1894 года все еще был на свободе. Согласно другой теории, во время Великой паузы Холмс был в Америке и помогал полиции расследовать дело Лиззи Борден в Фолл-Ривер (Массачусетс) в августе 1892 года. Борден была обвинена в убийстве своего отца и мачехи.
В соответствии с другими, еще более причудливыми теориями, Мориарти никогда не существовало, и Холмс придумал его, чтобы объяснить кое-какие неудачи в своих расследованиях. Существует даже мнение, что Холмс и Мориарти – одно лицо. Монсеньор Рональд Нокс считал, что Холмс погиб у Рейхенбахского водопада, а остальные приключения Уотсон сочинил. Эту точку зрения разделяют и другие комментаторы шерлокианы. Есть также предположение, что Холмс женился на Ирен Адлер во время пребывания во Флоренции[60]. Если это так, то брак был на редкость коротким: жена умерла вскоре после свадьбы, так как в рассказе «Скандал в Богемии», опубликованном в сентябре 1891 года, Уотсон упоминает о «покойной» Ирен Адлер.
Веское возражение против этих теорий, как бы изобретательны они ни были, – то, что в опубликованных рассказах им нет подтверждения. Следовательно, перед лицом этого неопровержимого факта следует принять за истину утверждение Холмса, что Мориарти умер у Рейхенбахского водопада и что после его смерти Холмс действительно путешествовал по Тибету, Персии и Судану, прибыв в конце 1893-го или в начале 1894 года в Монпелье.
Моя единственная претензия к Холмсу, которую разделяют многие исследователи шерлокианы, касается того, как он впоследствии объяснил Уотсону свое нежелание сообщить, что он не погиб в схватке с профессором Мориарти. Ту же причину он привел и в рассказе «Шерлок Холмс при смерти»: Уотсон слишком честен, и если бы он узнал правду, то мог невольно ее выдать. Вот что говорит Холмс по этому поводу: «За эти три года я несколько раз порывался написать вам – и всякий раз удерживался, опасаясь, как бы ваша привязанность ко мне не заставила вас совершить какую-нибудь оплошность, которая выдала бы мою тайну». Все это звучит неубедительно и похоже на попытку оправдать то, что оправдать нельзя.
Хотя Холмс готов был признать, что может ошибиться в каких-то выводах, касающихся следствия, он не склонен был к глубокому или критическому самоанализу. Когда он сталкивался с необходимостью объяснить свое неблаговидное поведение, то перекладывал вину на кого-то другого – в данном случае на неспособность Уотсона притворяться. Таким образом Холмс оправдывал свои поступки не только в глазах Уотсона, но и в собственных. Сам он, вероятно, не осознавал этого своего качества. Конечно, Уотсон, никогда не сомневавшийся в правоте Холмса, принимал объяснения старого друга на веру.
Именно на эту особенность их отношений полагался Холмс, когда весной 1894 года решил воскреснуть.
Глава тринадцатая
Возвращение и воссоединение
5 апреля 1894
Кажется, годы не убили мою изобретательность, а привычка не засушила ее.
Холмс – Уотсону, «Пустой дом»
Еще до того, как Холмс узнал об убийстве Адэра, он подумывал о возвращении в Англию. Его исследования в лаборатории Монпелье веществ, получаемых из каменноугольной смолы, были завершены, и его ничто не удерживало во Франции. У него могли иметься и другие соображения, в том числе нехватка денег. Три года непрерывных путешествий, наверно, обошлись ему дорого, и, судя по всему, у него не было возможности что-то заработать за границей. Ностальгия также могла сыграть свою роль, и, хотя Холмс никогда не признался бы в подобных сантиментах, он, вероятно, скучал по Лондону и по своей квартире на Бейкер-стрит. По возвращении он говорит о том, какое это удовольствие – снова посидеть в своем старом кресле в знакомой комнате.
