Читаем без скачивания Цель – выжить. Шесть лет за колючей проволокой - Фритцше Клаус

Вот в таком неопределенном состоянии было мое мировоззрение, так какой уж из меня пропагандист перед пленными немцами? Врать им? Когда сам поп в Бога не верит? Интересно мне было анализировать, при каких обстоятельствах рядовой пленный может быть восприимчивым к политическому перевоспитанию. Разумеется, я исключал подкуп едой, а зря: убедился я, что в первую очередь надо обращаться не к мозгам, а к желудку человека.

1947 год был голодным. Гражданское население, с которым приходилось сталкиваться, голодало. Лучше было положение на производстве тяжелой химии. Там людям давали обед, который от еды пленных почти не отличался. Зима, холодно. На перекур русские и немцы собираются вместе, греются у железной печки. Русские из карманов вытаскивают картофелины, режут на ломтики и кладут их прямо на плиту печи. И обязательно угощают пленных. Значит, мы питаемся на одном уровне. А вот, работающие рядом с нами русские заключенные, питаются еще хуже нас. Свободный человек все же легче переносит голод, нежели заключенный, на которого угнетающе действует психологический фактор.

«Щи да каша, пища наша» – эту поговорку мы знали хорошо, но мечтали о германской кухне, и у большинства все мысли были сосредоточены на состоянии собственного организма. Подаваемые в лагере блюда считаются «проклятой русской жратвой». Всякая восприимчивость к идеологии в данных условиях управляется одним желудком. Так что перевоспитание в системе ГУЛАГа – было актом издевательства и безумия.

Любой преступник, даже убийца, знает, какой срок ему определил суд, и знает дату выхода на свободу. А пленный – кто? Какая уж тут идеология? Когда находимся в положении заложников в руках державы-победителя, нас могут держать в неволе вечно. Какие аргументы могут разбить такое мнение, я не знал. Если пропагандист говорил, что советская сторона сохранила нам жизнь и здоровье, то в ответ слышал: «Единственная их цель – сохранять как можно дольше работоспособность армии вечных рабов». Официальная позиция, что военнопленные должны «искупить вину немецкого народа перед Советским Союзом», совсем не понятна. Отвечают: «Почему только мы? Разве для нас недостаточно 2-3 года? Пусть соберут там тех, кто вообще не испытал этого ужаса».

Очень трудно вести политическую агитацию в таких условиях. Немного окрылил всех лозунг: «1948 – год репатриации!» Но пленные уже ничему не верят. Потому что на родину пока что возвращаются только дистрофики и больные, одним словом неработоспособные.

Переселился я в жилое помещение антифашистского актива. Поближе познакомился со старшим – Теодором. По справедливости и умению общаться с людьми он старый мудрец, хотя старше меня только лет на пять. Главная задача для него – отстаивать интересы рядовых пленных против незаконных и морально недопустимых действий как со стороны немецкого самоуправления, так и со стороны русской администрации. Есть ли у него какое-нибудь политобразование, каким богам он поклоняется – никто не знал и не интересовался. Теодор немного говорит по-русски и пользуется большим уважением начальника политчасти майора Ройтберга и главного в советской администрации подполковника Романова. Как сумел он встать на такую позицию – не имею представления. Неоднократно в своих резких дискуссиях с начальством он пользовался моими услугами переводчика. Послушным слугой он не был. Добиваясь справедливого решения, он, как эквилибрист, ходил по канату, мешая начальству в проведении корыстных мероприятий в ущерб военнопленным. Но, справедливости ради, он принимал решения о наказаниях и военнопленных, если таковые нарушали дисциплину. С проступками типа мелкой кражи у нас свои методы воспитания, а что касается крупных, то это уже решала советская администрация лагеря.

Помнится такой случай. В зиму 1947-48 г. г. бригады, работавшие на воле, снабжались овечьими шубами, за что люди были весьма благодарны, потому что морозы стояли крепкие и мундирные шинели Вермахта никак не соответствовали требованиям русской зимы.

Повторно и все чаще отдельные «рядовые» труженики докладывали о том, что их шуба исчезла во время пребывания в лагере. Им не поверили. Новую шубу не выдали, потерпевшим приходилось выходить на работу в тоненькой шинели. Когда среди потерпевших оказались несомненно честные товарищи, Теодор взялся за дело сыщика. Как он создал систему тайной полиции, для меня осталось тайной. Он имел исключительные способности гипнотизера и пользовался ими при расследовании мелких нарушений. Быть может, у него были и телепатические способности. Однако удалось поймать вора в присутствии представителя советской администрации. Не арестовали его на месте, а тайком следовали за ним, чтобы вскрыть и «торговую сеть», которая транспортировала контрабандный товар за пределы лагерной зоны. Шефом организации оказался один немец – командир батальона. Отдали его под суд.

Потерпевшие реабилитировались и получили новые шубы, их было человек двадцать. Они сердечно поблагодарили Теодора, но оказалась группа немцев, которые обвинили Теодора в предательстве, потому что выдал немца на советский суд. Шефу мафии отвалили десять лет, но, когда Теодор вернулся домой в середине 1948 года, оказалось, что преступник репатриировался раньше него. Он – сам преступник – подал в суд английской администрации, основание иска – преступление против человечности! Нашлось, слава богу, доброе число свидетелей, которые перед этим судом разоблачили жалобщика. Результат – полное оправдание Теодора. Но, видно, борцу за справедливость живется неспокойно везде.

Мы с ним имели очень дружеский контакт со времен моей деятельности на базе. Он меня звал своим младшим братом, а я в нем видел своего рода крестного отца. Он хорошо знал, каким видом работы наиболее охотно увлекаюсь, знал, что именно способность увлекаться интересным заданием – одна из положительных сторон моего характера. Значит, областью моей новой деятельности стало улучшение результатов производственной работы наших бригад. В этом деле я накопил большой опыт еще в прошлом лагере. Одновременно продолжалось сотрудничество с начальником базы трофейного оборудования. На заводе я брал карточки для картотеки, а перевод делал «дома», в уютной атмосфере жилого помещения.

Самое выдающееся и поучительное событие того периода моей политработы были выборы в актив самоуправления военнопленных осенью 1947 года. Верховное начальство в далекой Москве решило на практике показать немцам, как функционирует истинная демократия. Военнопленным предоставляется право самим выбрать тех товарищей, которых считают компетентными руководить жизнью в лагере. Для проведения выборов каждая бригада должна выбрать по одному делегату, делегаты совместно с представителями политчасти должны составить список кандидатов, а само баллотирование состоится на ассамблее делегатов.

Вот и демократия! Теодор внимательно выслушал лекцию замполита, и в ответ на просьбу его обсудить дело попросил отложить прения. Чем он обосновал эту просьбу – забыл. Что именно происходило в последующие дни, Теодор рассказал мне только при первой встрече на родине в 1965 году. Он, как прекрасный дипломат, избежал публичной дискуссии. Удалось ему убедить майора Ройтберга в том, что примером истинной демократии могут служить только общие, равные и тайные выборы.

Вот о чем договорились Теодор с замполитом. Для предложения кандидатов должно состояться собрание всего состава лагеря. Для избрания 6 членов актива можно предложить 9 кандидатов, которые будут включены в избирательный бюллетень. В выборах с тайным голосованием примут участие все военнопленные. Членами актива будут те 6 кандидатов, за которых отдано большинство голосов.

«Но – объясняет нам Теодор – я должен был дать слово Ройтбергу о том, что в список кандидатов будут обязательно включены Эрих Мейер и Фриц Мюллер». Дело идет о двух особах, которые рекламируют себя «старыми коммунистами» и которые, как всем известно, работают «бегунами» на службе как замполита, так и оперативного уполномоченного. «Я своим словом гарантировал включение их в список кандидатов, но объявил себя неспособным гарантировать необходимое число голосов для принятия в актив». Между строками читая, это означало: «Не допускать их в члены актива».

Это была одна задача. Другая задача состояла в том, чтобы обеспечить желанным товарищам необходимое число голосов. Согласно марксистской науке, политикой руководят народные массы. Теодор, наоборот, нам объяснил, что направление политики определяют менеджеры, и он сразу продемонстрировал, какой он менеджер. Он подготовил группу сторонников, разделив ее на двойки. С заданием: один выдвигает кандидатуру, а второй, вроде бы независимо от первого, поддерживает и перечисляет заслуги той особы. Если же результат начинает колебаться, в дело должны вступить двое профессиональных адвокатов, которые должны красноречиво убедить в правильном выборе кандидата. На «убежденных коммунистов» подготовили выступления более сдержанные, но с гарантией включения их в список. Составление списка кандидатов не вызвало осложнений. Включили только одного нежеланного, от оппозиции, заранее зная, что он не пройдет.