только рот открой, убью».
Но Даниил Романович лишь спокойно продолжает:
— Не переживай. Законные основания для ускорения есть. Поможем.
Ловлю вторую волну шока. Мне помогают. Они реально помогут мне улететь.
Значит, я успею. Успею добраться. Успею сказать ей то, что должен был сказать еще тогда, на льду, когда нес ее на руках.
— Спасибо, — довольно выдыхаю я. — Реально, спасибо.
— Не за что. Ты талант, Ярослав.
Даниил Романович открывает папку, перелистывает пару страниц, находит нужные и пододвигает их ближе ко мне.
— А теперь детали. Как я уже сказал, клубов два. Первый — московский, «Столичная Звезда». Второй — питерский, «Северный Форт».
Оба названия звучат так, будто там играют мужики, которые с утра сталь пережевывают и соль без запивки едят.
— Столичная Звезда, — бормочу я. — Это же топовая команда.
— Не топовая, — поправляет Даниил Романович, — а стабильная. И Сильная. У них упор на скорость, силовой хоккей и агрессию на льду. Твой стиль подходящий. Плюс, они готовы дать тебе место во втором звене сразу же, не придется ждать годами.
У меня перехватывает дыхание.
Второе звено.
Сразу!!!
— Финансовые условия хорошие, — продолжает он. — И самое главное, тренер там любит молодых, если они пашут. А ты пашешь.
Я киваю. Ну да, пашу. И буду пахать, пока ноги не откажут.
— А «Северный Форт»? — спрашиваю я и прокашливаюсь, в горле что-то пересыхает.
Даниил Романович чуть улыбается.
— Питер. Красивая организация, сильная школа. У них более комбинированная игра. Больше тактики, больше системности. Холодный расчет. Играют умно.
Звучит по-своему круто. Но и жестко.
— Они готовы принять тебя как игрока перспективного, — продолжает он. — Ты начнешь в третьем звене, но с возможностью быстро подняться, если докажешь свой профессионализм. Там тренер требует дисциплины. Ошибка — сядешь в запасные, заработал — полетишь вверх.
Я в полном раздрае. Два клуба. Оба мощные, но оба разные.
— Преимущества есть у каждого, — подытоживает Даниил Романович. — Тебе надо выбрать, какой хоккей тебе ближе и где ты будешь расти.
О-хре-неть! Я реально могу выбрать?
Не проситься, не ждать подачек, а меня выбирают. Меня, черт возьми. Это капец как приятно.
— У меня есть время подумать?
Он смотрит на меня спокойно, но в глазах читается: парень, ты даже не представляешь, какой шанс тебе упал.
— Есть, — говорит он с улыбкой. — Неделя. А ровно через семь дней я жду твой ответ.
— Хорошо, — киваю я. — Я все обдумаю.
Он поднимается, поправляет лацкан пиджака.
— Надеюсь, ты примешь для себя верное решение.
— Играть я буду в любом случае, — отвечаю четко. — Головой, ногами, руками, всем.
Даниил Романович слегка наклоняет голову.
— Вот этого я и жду.
Мы пожимаем руки. Василич сияет, как новая монета, и уходит провожать Даниила Романовича.
В кабинете становится тихо.
А мне кажется, что стены вокруг меня пляшут от возможностей, которые прямо сейчас на меня свалились.
И от того, что если я не успею в Канаду, то я могу потерять единственное, что в этой жизни хочу не меньше, чем хоккей.
ГЛАВА 44
Полина
Комиссия сидит полукругом, лица такие серьезные, будто они решают не мою судьбу, а вопрос мирового масштаба. Папки, бумаги, ноутбуки, усталые глаза.
Я стараюсь сидеть ровно, ладони все равно дрожат. Пальцы холодные, внутри все сжалось в тугой узел.
Тони сидит рядом и кладет ладонь мне на колено. Его поддержка, которую я обычно принимала легко, но сейчас она только напоминает, как быстро у меня пересохло в горле.
Комиссия задает вопросы: учет тренировок, график нагрузок, питание, список препаратов. Я отвечаю. Снова и снова. Я пытаюсь говорить четко, стараюсь все понятно объяснить.
Одна из женщин кивает и делает пометки. Мужчина смотрит на меня слишком уж внимательно, будто пытается прочитать ложь по мимике.
Мне хочется заорать: я не вру!!!
Но я держусь.
Тони пару раз вмешивается, корректирует формулировки, дополняет ответы за меня. Комиссия объявляет небольшой перерыв на десять минут.
Я выдыхаю и выбираюсь из-за стола, Тони тоже встает и говорит:
— Держишься отлично. Осталось чуть-чуть.
Я киваю и выхожу в коридор. Здесь так тихо, что я слышу собственные шаги. Подхожу к автомату с кофе, пальцы все еще дрожат, и я едва попадаю по нужной кнопке. Хочу горячего, сладкого, любого напитка, который хоть чуть-чуть снимет мое напряжение.
Стакан начинает наполняться, и тут я чувствую…
Не вижу, а чувствую, как воздух рядом становится тяжелее. Кто-то останавливается недалеко от меня. Я поворачиваю голову и застываю.
— Ярослав?
Анисимов стоит у стены в черном бомбере, волосы растрепаны, взгляд такой, будто он прошел полмира пешком. Руки держит в карманах, плечи напряжены.
И его глаза прожигают меня насквозь.
— Что ты тут делаешь? — я быстро моргаю, но он не глюк.
Он делает уверенный шаг вперед. И все, что я успеваю заметить, как у него вздымается грудь от тяжелого вдоха.
— Полина, — хрипло произносит он, — я прилетел за тобой.
Мир вокруг перестает существовать.
Тони, комиссия, допинг…
Остается только Анисимов и этот коридор. И ощущение, что меня снова куда-то тянет. Туда, где больно, но так по-настоящему хорошо.
Я смотрю на этого наглого и самоуверенного Анисимова и вспоминаю слова ребят.
— Улетай, — строго произношу я, — я все знаю.
Он делает шаг ближе.
— Что именно ты «знаешь»?
— Папа тебя попросил, — выпаливаю я обиженно. — Попросил присматривать за мной. Подружиться, отвлечь, чтоб я не улетела. И ты согласился. Поэтому улетай, Анисимов. Мне не нужны подачки.
Ярослав на секунду замирает, а потом его глаза темнеют. Он подходит так близко, что мне приходится отступить вплотную к стене. Воздух между нами исчезает.
Я чувствую его дыхание на своей щеке, затем на губах. У меня сердце начинает биться так громко, будто его слышно на весь коридор.
— Да, — говорит он спокойно, — попросил.
Я поднимаю руку, чтобы оттолкнуть его, но он ловит мое запястье мягко и аккуратно.
— Но ты, кажется, не поняла главного.
Он наклоняется так близко, что я вижу маленькую родинку у него под правым глазом. И у меня внутри все срывается в свободное падение.
— Я согласился не потому, что получил приказ от тренера, — медленно произносит он. — А потому что хотел быть рядом с тобой.
Мои губы дрожат. Я ненавижу, как сильно эти слова меня задевают.
Он обхватывает мое лицо своими теплыми ладонями.
— Полина, — он смотрит мне в глаза, — прошу, поверь мне.
Я делаю вдох, но воздуха не хватает.
— Ты мне безумно нравишься, — он говорит это честно. — Возможно, я люблю тебя.
Мое сердце делает кульбит.
— Это чувство мне не знакомо, —
