— Да не размолвка произошла между нами, — сжигая за собой все мосты, призналась она. — Я поставила крест на наших отношениях, когда узнала, ради чего Эдди увез меня в Майами. За моей спиной он тайно подготовил ловушку моей… клиентке.
— Ты имеешь в виду слежку за Сьюзи? — хмуро переспросил Клод, переглянувшись с матерью. — Тогда послушай, что я тебе скажу. Это не Эдди нанял детектива, а я и моя мать! Он тут ни при чем. Узнав, что судебное разбирательство состоится не ранее октября, мы не стали сидеть сложа руки. Сьюзи вела себя подозрительно. Во всяком случае, я догадался: она может выкинуть номер, не знал только какой…
— Оказалось — чутье нас не обмануло, — хмуро добавила Мэгги. — Эта дрянь способна на самую большую мерзость, которая ни одной нормальной матери не свойственна.
— Я просто рехнулся, когда по отдельным деталям понял, для чего она ищет солидную бездетную пару. Они зачастили к ней в дом, но я не мог припереть ее к стенке. Кто бы мне поверил без очевидных доказательств и фактов?
— Клод говорит правду. Могу со всей ответственностью сказать, что Эдди был не в курсе…
Дороти со стоном закрыла лицо руками:
— Как же я теперь посмотрю ему в глаза?
— Успокойся, милая. Только бы он выкарабкался! Вот увидишь, все встанет на свои места. Пойдем, тебе надо хотя бы умыться… Приведи себя в порядок, соберись, ты не имеешь права сейчас распускаться…
11
Брасс за несколько часов прошел такое испытание, которое иного уложило бы в постель на месяц. Он сильно устал. Это было видно по его глазам, обведенным темными кругами, по желтизне лица, цветом контрастирующего с белизной больничной подушки, по неподвижности рук, лежавших поверх простыни. Увидев рядом с собой Дороти, он болезненно скривился.
— Уйди, я не хочу тебя видеть.
— Эдд! — умоляюще произнесла она, склоняясь над кроватью. — Прости меня, любимый…
Он отвернулся.
— Я хочу, чтобы ты ушла.
Дороти заплакала, но не с надрывом, как возле окошка барокамеры, а тихо, с отчаянием человека, потерявшего надежду, когда слезы текут сами собой.
— А вот это ни к чему, — устало поморщился Брасс. — И с чего ты теперь называешь меня любимым?.. Я ведь ничуть не изменился с тех пор, как ты послала меня ко всем чертям.
— Изменилась я сама, — тихо прошептала она в ответ. — Я поняла, что… что не смогу без тебя…
— Ничего, проживешь. У тебя есть на кого опереться… А сейчас уходи, я хочу спать.
Эдди закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
Дороти молча встала, кинула на него прощальный взгляд, словно пытаясь навсегда запечатлеть в памяти дорогие черты. Этот высокий, чистый лоб. Густые брови вразлет. Ямочку на подбородке. Запекшиеся губы… Дольше всего она смотрела именно на губы, вспоминая, как сладостны они на вкус, как бывают горячи и трепетны, как заставляли ее млеть и таять.
Что же я делаю? — вдруг подумала Дороти. Зачем безропотно отказываюсь от самого дорогого, что есть в моей жизни? Я никогда себе не прощу, если вот сейчас открою дверь и просто уйду.
Не помня себя, она кинулась к Эдди, обхватила его лицо руками, прижалась губами к его губам.
У него лишь легонько дрогнули ресницы.
Она целовала ему веки, виски, жесткие от щетины скулы. Целовала и все не могла оторваться.
Эдди был безучастен. И только когда горючие слезы смешались с ее поцелуями, она почувствовала, как твердые губы Эдди дрогнули.
Она добилась немногого, но в этом немногом уже таилась надежда.
— Спи, мой дорогой, — благодарно прошептала она.
Доктора собирались наблюдать за Брассом не меньше недели, но не прошло и двух суток, как пребывание в больнице надоело ему.
— С меня хватит, — заявил он сестре. — Я уже отлежал все бока.
— Но послушай, врачи говорят, что ты еще слаб.
— Я лучше знаю. И потом, сколько можно терпеть скорбный вид людей, удостоивших меня своим посещением?
— Ну знаешь! Я не могла не пустить родителей мальчика, которого ты спас. Их желание поблагодарить тебя естественно. И твои приятели — свидетели происшествия — тоже не поняли бы, если бы им отказали.
— Я имею в виду не их, — упрямо сказал Эдди.
— Скажи спасибо — удалось отвадить репортеров. Они тебя замучили бы.
— Да уж, мучителей у меня и так было достаточно.
Мэгги поняла, кого он подразумевает. Однако горечь, прозвучавшая в словах брата, не остановила ее.
— Ты не прав, Эдди. Я женщина и прекрасно понимаю состояние Дороти Ламбер.
— Я не хочу о ней слышать.
— Нет уж, послушай! Будь ты безразличен ей, не примчалась бы она сюда сломя голову. Она отринула гордость, самолюбие, несмотря на то, что была смертельно оскорблена… Дороти ведь думала, будто это ты у нее за спиной нанял частного детектива для слежки за ее клиенткой и только ради столь коварно задуманной операции провернул поездку в Майами… Откуда ей было знать, что ты здесь ни при чем?.. Мы с Клодом честно признались во всем. Мне искренне жаль, если это разрушит ваши отношения.
Но слова сестры не произвели на Эдди никакого впечатления. Он думал о другом. Нельзя полагаться на чувственные удовольствия при отсутствии взаимного доверия — счастья это не принесет. А Дороти и не доверяет ему, и не уважает его… Это от жалости к теперешнему состоянию она назвала его любимым. Не нужно ему ни сочувствия, ни жалости, ни слез раскаяния. Как-нибудь обойдется без них!
— За последние два дня я тесно общалась с Дороти и могу с уверенностью сказать, что эта женщина мне нравится, — настойчиво продолжала Мэгги. — Мне кажется, ты должен дать ей еще один шанс.
— Я уже давно перестал вмешиваться в твои дела, — мрачно отозвался Эдди, — и надеюсь, ты дашь мне возможность самостоятельно разобраться со своими.
— Но Дороти страдает, поверь мне, я ведь не слепая. Это только ты не видишь или не хочешь видеть…
— Замолчи! Дороти Ламбер меня не интересует! Все, точка!.. Куда они спрятали мою одежду? Я хочу домой.
— Зачем такая спешка? Ты еще настолько слаб, что едва ли сможешь самостоятельно подняться по лестнице.
— Это тебя не касается! Оставь меня в покое!
— А вот после этого, — заметила Мэгги, открывая дверь встроенного шкафа и в сердцах швыряя на постель одежду Брасса, — я должна была бы сесть в машину и уехать, чтобы ты добирался домой на автобусе.
Лишь в четыре часа дня они наконец покинули больницу, выдержав настоящий бой с врачом и медсестрами, отпустившими своего пациента под расписку.
Час пик был в самом разгаре, и дорога на Кейп-Код оказалась полностью забитой транспортом. Мэгги была посредственным водителем, поэтому они то и дело застревали в потоке машин. Эдди с сожалением наблюдал за неловкими маневрами сестры, жалея, что не сам сидит за рулем. Так дело не пойдет, решил он, ей надо передохнуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
