Читаем без скачивания Изгнание в рай - Анна и Сергей Литвиновы

– Миша, ты не волнуйся! Все хорошо, я съезжу! Прямо сейчас поеду.

А он вдруг сбросил одеяла, выскочил из постели, взвыл:

– Нет! Сам, сам поеду-у! Могилу, на хрен, разрою!

Пусть выглядел Томский жутко, словно восставший из ада, больше всего ей сейчас хотелось закрыть его перекошенный рот поцелуем. Утешить несчастного, приласкать.

Но вспомнила: когда уходили из больницы, доктор ее напутствовал:

– Запомни, госпожа Кондрашова. Когда у психопата припадок – нужно действовать жестко. Иначе сама пропадешь.

Потому она сочувственно взглянула в сумасшедшее, залитое слезами лицо. Подошла поближе, изловчилась и влепила Томскому пощечину. От души, со всей силы.

Программист посмотрел на нее дико. Настя отпрыгнула – показалось, сейчас ударит в ответ. Но он лишь потер пылающую щеку. Мощным рывком притянул ее к себе (Кондрашова сжалась в неожиданно сильных объятиях). А Михаил уткнул лицо ей в плечо и зарыдал. Сквозь слезы выкрикивал:

– Я так мечтал, что найду его и на куски буду резать! А он, эта мразь! Он сдох от передоза! Сдох под кайфом, счастливым! Через три дня после того, как их убил!

Настя не спрашивала, о ком речь. Она прекрасно знала список жертв.

В него входили Мишин бывший друг Сева Акимов.

Няня его дочери Галина Георгиевна.

И похититель. Парень с женским голосом. Тот, кто увез жену и дочь Томского, охранял их, приходил в камеру хранения за деньгами. Оказывается, его фамилия была Сазонов.

Три дня назад Михаил обмолвился, что он вышел на его след. С тех пор сидел в кабинете безвылазно, еду, что Настя ставила под дверь, не забирал.

А Кондрашова чувствовала, что сама скоро сойдет с ума. Из-за того, что даже представить не могла, что будет, когда Томский похитителя найдет. И еще потому, что надвигалась осень.

Время, отведенное Томскому для краткосрочного отпуска из психлечебницы, давно истекло.

Константин Юрьевич каждый день звонил ей на мобильник, требовал, грозил:

– Пусть немедленно возвращается, или будем его в розыск объявлять.

Но Михаил лишь отмахивался:

– Пусть ищут.

– Да что искать-то? Достаточно сюда, ко мне домой прийти! – возмущалась Кондрашова.

– Отстань, – кривился он. – Мне сейчас не до того.

Настя же каждую ночь видела в кошмарах: в квартиру вламывается спецназ. Их обоих уводят в наручниках. Томскому что – он псих, вернется в родную психушку. Но ее-то посадят в тюрьму! Она теперь тоже преступница. Дала взятку, укрывала у себя дома убийцу.

…Поэтому сейчас она не ужаснулась чужой смерти – наоборот, обрадовалась.

Исполнитель мертв. Значит, больше их в России ничто не держит.

– Ты точно знаешь, что это именно он, похититель? – спросила Настя Томского.

– Я написал специальную программу, очень сложную, – мертвым голосом произнес Михаил. – Суперсканер. Вводишь фотографию, образец голоса – и запускаешь поиск. По всем картотекам, видеозаписям, архивам, базам данных. От городских камер наблюдения толку мало – они каждые пять дней обновляются. И мимо всех картотек пролетел – фотография слишком плохого качества, никакой фотошоп не помог. Боялся, вообще ничего не выйдет. Но пришло в голову сайт похоронного концерна взломать. У них его и нашел – в гробу!

– Ну и слава богу, – холодно подытожила Настя. – Есть хорошая пословица: «Баба с возу – кобыле легче». Не придется тратить силы на исполнителя, на «шестерку».

– Он дочь мою убил! – всхлипнул Томский.

– Наверняка ты этого не знаешь, – отрезала она. – Твою дочку мог Сева убить. Или та же няня. Но даже если так – несчастный парень не ведал, что творил. А мстить надо тем, кто приказ отдавал.

У Кондрашовой вовсе не было сейчас задачи распалить Томского. Она одного хотела: успокоить его в данный конкретный момент. А то еще правда поедет на кладбище – могилу раскапывать.

И план-минимум удался. Программист перестал дрожать, лицо обрело более-менее осмысленный вид.

Сел прямо на пол. Устало и виновато молвил:

– Севку я пока достать не могу. Он ведь тоже не дурак. Понимал: навечно в дурдоме меня не запрешь. Вот и зачистил все концы. Исчез. Сгинул. Растворился. Вместе с моими деньгами. Даже страну не получается выяснить.

– Значит, – твердо молвила Настя, – давай пока сделаем паузу. И подумаем о себе. Нам срочно – очень срочно – надо отсюда уезжать. Тебя со дня на день объявят в розыск. И тогда из России ты не выберешься. Какой бы паспорт у тебя ни был.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Томский. – Давай уедем. Где ты хочешь жить?

Она опешила:

– Где я хочу жить?

– Ну, где тебе удобнее хозяйство вести. И где вопросов особо не задают, – поморщился он.

– Э… я всегда хотела во Францию.

– Хорошо, – равнодушно кивнул он. – Значит, поедем туда. Паспорта я сделаю завтра. А сейчас пойдем. Я тебе кое-что покажу.

И, не оглядываясь, отправился в кабинет.

Настя семенила за ним.

Она не узнала своей милой, ухоженной, очень женской комнатки. Томский будто специально уют оттуда вытравливал: повсюду валялись клочки бумаги, обрывки газет, смятые пластиковые стаканчики (откуда они у него, специально, что ли, заказывал?). И даже запах здесь стал неприветливый, холостяцкий.

Вместо Настиного лэптопа с жизнерадостной сиреневой крышкой на столе возвышалось многоголовое чудище – пять мониторов, три процессора, принтеры, коробушки неизвестного назначения, паутина из проводов.

– Зачем тебе столько? – удивилась Анастасия.

– А у меня здесь наблюдательный пункт, – надменно молвил программист.

– За кем? – не поняла Настя.

– За тварями, которые в моем доме живут. – Глаза Томского зло сузились. Он с тоской в голосе добавил: – Севка, скотина, его продал за бесценок. Треть цены – лишь бы избавиться. И там, в моем поместье – в моем, я в него душу вложил! – теперь отель. Черт возьми! Там дорогой, навороченный, престижный отель. Леночка сама плитку выложила в своей ванной – только это и переделали, чтобы клиентов кривыми швами не оскорблять. Думаешь, я это потерплю?

– А что ты можешь сделать? – не поняла она.

– Ну, как минимум, не сводить с них глаз, – хмыкнул Томский.

Он шлепнул по клавишам, оживил мониторы. Продолжил ернически комментировать:

– Можно полюбоваться: клиент принимает ванну. Кувыркается с бабой в постели – в моей постели! Любуется морем из моего любимого кресла…

Настя смотрела на открывающиеся картинки с ужасом. Пробормотала:

– Но… но как ты можешь?

– Ты имеешь в виду моральный аспект? Что нехорошо наблюдать за людьми? – презрительно воздел брови он. – Хотя, – пожал плечами, – мне плевать на то, что ты имеешь в виду. Свой дом я никому не отдам. Я не могу пока его забрать физически. Но виртуально – он уже мой. Мой полностью. Под моим тотальным контролем.

Лицо подобрело, стало мечтательным:

– Кнопка на меня все ворчала: зачем столько камер? Я смеялся над ней: чтобы любовников не водила! Ну, или объяснял: в «умном доме» – чем больше глаз, тем лучше. А реально – сам не знал, зачем. Просто хотелось. Теперь понимаю: все правильно сделал. Вот, смотри. Мышь не проскочит. Вижу все. Делаю, что пожелаю.

Молниеносно – Настя залюбовалась его артистичными пальцами – дал несколько команд. И на самом большом из мониторов явилась картинка: южный вечер. Уютный двор. Ярко горят фонари. Гладь бассейна искусно подсвечена. На отражение пальм в изумрудной воде из шезлонга любуется девушка. Все как в рекламном клипе: вечернее платье, в руках коктейль, нога в босоножке изящно отставлена. И кавалер рядом имеется – он мускулист, белая рубашка эффектно оттеняет свежий загар. Оба молоды и, кажется, искренне наслаждаются морем, пальмами, прекрасной виллой и друг другом.

– Ты когда-нибудь пробовал секс в бассейне? – весело звенит девичий голосок.

Мужчина время на ответы не тратит. Его рука уверенно ложится на женское плечо, пробирается под платье.

А Томский хрипло шепчет:

– Я этот бассейн для дочки строил. Специальную систему очистки заказывал, чтобы никакой хлорки, чтобы у Леночки аллергии не было…

Девушка на экране уже без платья – точеная фигурка, тоненькие стринги. Мужчина торопливо расстегивает свою белоснежную рубашку.

Настя решительно отвернулась от экрана, хотела уйти… Но Томский сжал ее в грубых объятиях, хмыкнул:

– Не бойся. Порнухи не будет.

В этот момент загорелая красавица – уже совсем без одежды – красиво (видно, в детстве в бассейн ходила) прыгает с бортика. И Настин кабинет разрывает оглушительный, нечеловеческий вопль. Девушка уходит под воду, мужчина сначала хочет нырнуть за ней, но в последний момент останавливается. Опускает в бассейн руку, отдергивает, стонет: «Черт, черт!»