Если бы его хоть раз показали эмпату (воспринимающему эмоции) — Флоссу, например, — тот бы наверняка заинтересовался этим необычным ребенком, который оставался глух к одним видам эмоциональных переживаний и необычайно чувствителен к другим. Этого, однако, не произошло.
В окружающих он более всего ценил честность.
Во всех остальных отношениях Нламинер также был уникален… впрочем, как и все мы. Так или иначе, он сумел успокоить ноющее, неприятное чувство утраты и усилием воли поддерживал работоспособное состояние. Вследствие какого-то колдовства ни пить, ни есть ему не хотелось, пока он находился в Библиотеке. Его тайные ожидания не сбылись: никого больше в Библиотеке так и не появилось.
А жаль, подумал он. Никакого способа следить за временем не было (по подозрениям самого Нламинера, время здесь вообще не шло), но по внутренним часам прошло не менее трех суток, прежде чем он, прихватив с собой несколько книг (которые, как ему казалось, еще пригодятся), вышел наружу, в бескрайние пустоши.
— Каждая дверь не лучше других, — сказал он вслух и твердо открыл дверь с надписью «ТЕАТР».
К его удивлению, изнутри вырвался не пыльный и застойный, но чистый, бодрящий воздух, наполненный хвойным ароматом.
Селиан Килор, потомственный ткач, был немало удивлен, когда богатый эскорт прибыл кнему домой и пригласил его в храм Элиора, оказывая почести, которые подобали бы какому-нибудь богатому аристократу.
Пока его торжественно везли в храм, его соседи по улице успели составить несколько версий происходящего. Фигурировали такие интересные версии, как участь жертвы на каком-нибудь особо торжественном празднестве гневного бога; неожиданно вскрывшиеся родственные связи с каким-нибудь высокопоставленным жрецом; такие впечатляющие предположения, как кража большого количества храмовых сокровищ, и многое другое. Если бы не крайний ужас, который не отпускал ткача всю дорогу, он, без сомнения, достойно бы ответил зубоскалам.
К его невероятному удивлению, миссия, которую ему поручили, была равно ответственной и почетной. Сам он слышал о Суде Смертных, но быть самому избранным Судьей! Это была слава на всю жизнь, чем бы Суд ни закончился. Он только робко заметил, что не имеет никакого отношения к культу (мстительный характер Бога-Солнца был ему хорошо известен).
— Это не имеет значения, — ответили ему.
После чего с почетом проводили домой. На сей раз массивная золотая эмблема на его шее мигом пресекла всевозможные разговоры. Шутки шутками, а смеяться над Судьей, избранным Элиором, означало бы значительно сократить срок своей жизни…
…Поздно вечером в дверь его дома постучали. Селиан, чей разум перебирал радужные перспективы, с неохотой оторвался от раздумий и открыл дверь.
За ней стоял высокий незнакомец, отличавшийся от человека только очень длинными клыками. Он улыбнулся (Селиан вздрогнул) и вежливо спросил:
— Имею ли честь говорить с Судьей Селианом Килором?
— Вы из… Храма? — спросил почему-то Селиан, глядя в глубокие, затягивающие черные зрачки пришельца.
— В некотором смысле, — ответил тот. — Я вас надолго не задержу.
Селиан впустил гостя в дом и запер дверь.
Нламинер сделал несколько шагов и остановился в недоумении. Затем оглянулся. Дверь «наружу» висела в воздухе, безо всякой видимой опоры. А вокруг расстилались подозрительно знакомые холмы…
Впрочем, нет. На горизонте виднелось величественное куполообразное строение. Должно быть, это и есть Театр. Одинокие небольшие постройки — полуразвалившиеся хижины, какие-то памятники и совсем непонятные сооружения украшали собой холмы.
Слева от него глухо заворчал отдаленный гром, и Нламинер обернулся. Обернулся и тут же присел от неожиданности, не зная, спасаться ли ему бегством или вцепиться в землю, слиться с ней, держаться до последнего.
Огромная, непередаваемо грозная и клубящаяся грозовая туча возвышалась на расстоянии нескольких шагов от него. Она висела всего в футе-другом от земли, щедро изливая на нее свои водяные запасы. Внутри ее черной массы непрерывно сверкали молнии; время от времени доносились раскаты грома. Небывалое зрелище совсем парализовало Нламинера — сил хватило только на то, чтобы не кинуться без оглядки подальше от такого дива.
Он так и не нашел в себе храбрости дотронуться до тучи рукой и предпочел отвернуться и пойти к Театру. Несколько раз оборачивался — туча лениво плыла своей дорогой, и размеры ее были просто потрясающими. Судя по всему, ползти над одним и тем же местом ей предстояло несколько дней.
Только теперь он заметил, что и обычные облака тоже плывут чуть-чуть ниже уровня его головы. Все остальное — деревья, кусты, даже птицы, которые в изобилии летали вокруг, — было нормального размера, и острое чувство нереальности долго не отпускало Нламинера.
Он не решился пройти насквозь ни одно облако и предпочитал обходить их за несколько шагов. По пути он пытался запоминать ориентиры, если случится возвращаться той же дорогой, но постепенно приходил к выводу, что эта затея напрасна. Где бы ни был он сейчас, это все одно с Лугами, с мертвой пустошью вокруг здания с бессчетным количеством дверей, с Библиотекой и Портом… Интересно, а что там за дверью, помеченной «Ралион»? Привычный ему мир или такое же место, где ни один закон природы не является обязательным?
«Узнаем в свое время», — думал Нламинер, постепенно приближаясь к растущей громаде Театра. Искушение воззвать к какому-нибудь божеству было сильным, но он сумел его побороть.
Она летела куда-то сквозь пространство, лишенное материи.
Чем-то это походило на астральное путешествие, но на сей раз полет был неуправляемым.
Ее «тело» непрерывно вращалось, далекие зарницы освещали призрачным сиянием «небо», и многочисленные более светлые пятна проносились мимо. Возможно, это были «спуски» в физическую проекцию, возможно, что-то еще — понять это не представлялось возможным. От прежней Риссы сейчас оставался только разум в чистом виде, без всего прочего. Что-то, что для физического тела казалось бы ледяным ветром, влекло ее по никому не ведомому пути.
В момент «отрыва» от физического тела всякий, кто практиковал астральную проекцию, испытывал поначалу сильный шок. Разъединение духа и тела, мыслящей сущности и ее носителя никогда не проходило безболезненно. Со временем можно было привыкнуть к этому довольно болезненному ощущению, как хронически больной свыкается со своими неудобствами. Полностью избежать этого было нельзя.
Но теперь, однако, судя по всем признакам, она совершала астральный полет — безо всякого нервного укола. Это было поразительно, и, вероятно, именно эта мысль пробудила Риссу. Слишком стремительно «унесло» ее сюда, и слишком настойчиво неизвестный до сих пор голос убаюкивал ее, предлагая вечный отдых и покой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
