Когда я узнал об этой детективной истории, то в горечи подумал: «До чего же генералы наши докатились? Занимались бы лучше защитой интересов государства вместо поиска блох в моем недостроенном курене в 60 км от Москвы. Неужели я не заработал даже этого?»
Но что зря трепыхаться и добиваться справедливости или какого-то понимания? Я не первый год служил и знал, что есть план по комплексной проверке моей личности, по результатам которого должны меня «употребить». Но что мне могут предъявить? Что временами к женщинам был неравнодушен? Да любой из проверяющих в этом деле мог дать мне 100 очков фору! А больше ничего темного на моей репутации не могло быть. Потому что за оперативные достижения я был достаточно отмечен всеми наградами, в майорах вообще проходил полгода вместо положенных четырех лет, мне было присвоено звание «Почетный сотрудник органов КГБ». Присвоено не по очереди, не за должность, как это часто бывало, а за конкретное дело. Видно, было за что.
И тем не менее меня так и подмывало поиздеваться над «Юрком». Поэтому после выходного дня, когда я узнал о «налетной ревизии», я зашел к нему и, решив текущие оперативные вопросы, попросил его:
— Ювеналий Иванович, а нельзя ли сделать и для меня фотографии?
— Какие фотографии? — всполошился «Юрок», непроизвольно прикладывая ладонь к уху, как будто он не совсем расслышал мой вопрос.
— Да моей дачи, — будничным тоном продолжал я.
Бедный любитель детективов, еще не отошедший от воскресных возлияний, оторопело смотрел на меня и молчал, лихорадочно перебирая дрожащими пальцами.
Я прервал затянувшееся молчание и сказал:
— Передайте Евгению Михайловичу (Расщепову), что не к лицу заместителю начальника советской контрразведки заниматься такими мелкими интригами.
— Вы что, вы что! Вы что это себе позволяете! — начал орать пришедший в себя «Юрок». — Да я, да я!..
— Что «да я, да я»? — помог докончить я собеседнику мысль. — Работать надо, а не читать целыми днями детективы и сексотить за своим заместителем.
Я был груб и резок, но справедлив. С негодяями, если они даже полковники или генералы, нужно говорить только на понятном им языке, иначе тебя заклюют.
После перепалки со мной «Юрок» сразу же рванул к Расщепову, но тот молчал. Я занимался повседневной оперативной текучкой и дорабатывал оставшиеся до пенсии дни. Меня никто не тревожил, и я ни к кому не лез.
Но через несколько дней вдруг позвонил Расщепов:
— Алексей Алексеевич, как у тебя со временем? Ты не можешь ко мне зайти? (Оперативные начальники любили подражать Ю.В. Андропову, который обычно просил зайти к нему, когда у интересовавшего его человека появится свободное время. Хотя зачем эти реверансы? Если оперативный начальник звонит, то нужно выполнять его волю, а не ссылаться на какие-то причины.)
— Евгений Михайлович, через минуту буду у вас, — ответил я генералу.
После взаимных приветствий последовал обычный вопрос:
— Ну как дела?
Я рассказал Евгению Михайловичу, как продвигаются известные ему разработки, выслушал его рекомендации и неожиданно щедрые обещания помочь «силами и средствами». Но он почему-то меня не отпускал, вроде как бы чего-то ждал. Однако я молчал, а он тоже не реанимировал мой разговор с «Юрком». Затем вздохнул и сказал:
— Я вот хотел с тобой посоветоваться вот по этому американцу. Как твое мнение? — и протянул мне тощее досье.
— Мне здесь посмотреть или взять к себе? — спросил я.
— Лучше здесь. Посмотри вот эту бумагу, и тебе станет все ясно.
Я уселся в сторонке и стал бегло изучать дело, а Расщепов кому-то позвонил и долго говорил по «кремлевке». На звонки других телефонов он или не брал трубку, или отвечал, что занят.
Заметив, что я просмотрел дело, Расщепов спросил:
— Ну как твое мнение?
— Надо вербовать.
— Ты так считаешь?
— Я бы попробовал.
— А ты пойдешь вербовать?
— А почему бы и нет? Если доверите, — ответил я, хотя никогда не имел дела с американцами.
— Хорошо. Мы подумаем. Спасибо, — поблагодарил генерал, и мы распрощались. Больше я у него на докладе не был.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Потом я узнал, что эту вербовку американца провалили. Это ведь не компру собирать на подчиненных, а приобретать союзника, который на вес золота должен цениться, ибо я считал еще в советское время, что каждый завербованный агент-иностранец — это золотой фонд России. Не Советского Союза, а России.
Предпоследняя встреча с Е.М. Расщеповым произошла в коридоре накануне моего ухода из КГБ. Генерал вроде бы участливо успокаивал меня:
— Не переживай. В жизни может так все поменяться, что былые горести окажутся радостями. Кто знает, что с нами будет? — философствовал генерал, совсем не предполагая, что в скором времени рухнет СССР, его немедленно уволят из КГБ и его сердце не вынесет нервного стресса.
Последний раз я видел Е.М. Расщепова в 1989 году, когда по письму директора ИМЭМО АН СССР академика Е.М. Примакова в адрес первого заместителя председателя КГБ СССР генерала армии Ф.Д. Бобкова мне разрешили работать в архиве КГБ. Выходя из 4-го подъезда, я столкнулся с Расщеповым. Он снисходительно спросил о моих делах, а я возьми и бухни:
— Да вот вызывали в управление кадров. Предлагают пойти заместителем начальника 7-го Управления…
Увидев недоуменный взгляд Расщепова, который вдруг изменился в лице, я поспешил его успокоить:
— Нет-нет, я пошутил.
— Ну и шуточки у тебя, — сказал расстроенный начальник 7-го Управления генерал-лейтенант Расщепов и ушел из моей жизни.
«Кот Леопольд»
Весной 1982 года произошло то, к чему я был готов: меня пригласил заместитель начальника главка, он же начальник отдела кадров генерал-майор А.А. Казнин, который предложил перейти на новый участок работы — в «действующий резерв» офицером безопасности в Институт востоковедения АН СССР. Он даже сказал, что по должности я буду проходить как начальник отдела. Мне подумалось, что обещанием перспектив служебного роста он мал-мал завирает, что впоследствии и подтвердилось. Но все равно, если уж тебя вызывают в кадры и предлагают другой участок работы, то судьба твоя решена и нечего трепыхаться. Если даже откажешься от этого предложения, то все равно куда-нибудь задвинут. Поэтому я дал согласие. Да и институт меня интересовал, все-таки Востоком занимается.
Оперативное обслуживание наиболее важных академических институтов, которые, как считалось в советские времена, оказывали влияние на формирование внешней политики СССР, не так давно было передано из районных отделов УКГБ по г. Москве в отдел Центрального аппарата, начальником которого был Гурьянов Олег Александрович, к которому я и зашел после беседы с кадровиком.
До этого у меня с Гурьяновым были нормальные отношения. Более того, когда он возглавлял резидентуру КГБ в Токио, то усиленно предлагал мне пойти к нему в заместители по контрразведывательной работе, о чем я упоминал выше.
В Токио ему не повезло: на присвоение Гурьянову звания генерал-майора уже было написано представление, однако в это время изменил Родине и бежал в США сотрудник резидентуры Левченко. Это автоматически не только лишило Гурьянова генеральских лампасов, но и пришлось ему расстаться с разведкой, и его направили на работу в контрразведку, благо его хорошо знал начальник 2-го Главного управления генерал-полковник Григоренко Г.Ф. Здесь его затем дважды пытались продвинуть в генералы, но по каким-то причинам он так это звание и не получил. Не повезло бедняге.
Гурьянов принял меня радушно и в общих чертах рассказал о важности стоящих передо мной задач в старейшем научном заведении, которым является Институт востоковедения[24].
Как я впоследствии удостоверился, Гурьянов шпарил свои высокопарные лозунги, как говорится, от балды, не представляя того, о чем говорил, поэтому воссоздавать суть его высказываний не имеет смысла. Под конец он выразил уверенность в том, что мы сработаемся, а о деталях работы и конкретных задачах меня проинструктирует его заместитель И.К. Перетрухин. С оперативной же обстановкой в Институте востоковедения меня должен был ознакомить старший оперативный уполномоченный Муратов В.З., в оперативном «обслуживании» которого и находилось это учреждение.
