Ночь прошла спокойно. Утром Богдан позавтракал остатками глухаря и вяленым мясом, запил еду чаем и продолжил путь.
Рельеф местности начал возвышаться, река отбежала чуть в сторону, а лес сделался существенно реже, и среди деревьев стали попадаться в большом количестве пни, свидетельствовавшие о регулярной рубке. Через лес вилось много широких троп, следы на которых явно оставили какие-то повозки – похоже, приближались населённые места.
Ландшафт снова стал углубляться – видимо, закончился какой-то лесной увал, характер леса несколько изменился: подлесок стал гуще, а среди дубов неожиданно начали вставать сосны, которых пока практически не встречалось.
Научившийся неплохо оценивать пройденное расстояние, Богдан прикинул, что продвинулся ещё километров на десять – и это было не так плохо. Река осталась в стороне, и, судя по карте и внешним признакам, далее идти придётся через сугубо лесную местность. Потом встретится ещё одна река, за которой до точки перехода, спрятанной в каменистом распадке, останется всего часов шесть пути.
Справа из леса вынырнула уже не тропа, а настоящая дорога, которая выворачивала так, что далее вела в том же направлении, в котором двигался и Богдан.
Юноша остановился под прикрытием раскидистого можжевельника и задумался. Он определённо мог признать, что совершенно не представляет, как вести себя при встрече с людьми. Он не боялся прямого непонимания в разговоре, поскольку «выучил» все главные языки основных групп населения граней, но что объяснять местным жителям, когда он окажется перед ними в своей странной по здешним меркам одежде? Какую легенду выдумать, да и будут ли его вообще слушать?
– Чёрт! – сказал Богдан вслух. – И соскучился уже по людям, и в то же время предпочёл бы пока никого не встречать… Но не ужом же мне ползти!
С другой стороны, если добыть лошадь, то он сможет преодолеть оставшееся расстояние намного быстрее.
Словно призывая решать задачу поскорее, из-за поворота дороги донёсся звук побрякивающего железа и негромкие постукивания, которые, как определил Богдан, производились, скорее всего, лошадиными копытами.
Юноша поспешно отпрыгнул в кусты и присел за густыми зарослями молодых сосёнок и можжевельника.
Из-за поворота дороги, выныривавшей из чащи, выехал человек на лошади, за ним второй, и Богдан уже решил, что тут тянется целый отряд. Но людей оказалось всего двое, причём они были экипированы по-разному. Тот, что ехал впереди, мог сойти за настоящего рыцаря, во всяком случае, такого, какими Богдан представлял этих персонажей времён крестовых походов: грудь, плечи и колени прикрывали железные пластины, под которыми просматривалась кольчужная рубаха, переходившая в такой же кольчужный капюшон на голове. Шлем, очень похожий на те, которые были знакомы Богдану по старому кинофильму «Александр Невский», был приторочен у седла с той же стороны, что и меч в ножнах. С другой стороны висел высокий щит со скруглёнными краями, а свободной рукой рыцарь держал длинное копьё, тупой конец которого упирал в стремя. У коня тоже имелись какие-то элементы металлической брони, прикрывавшие голову и немного грудь и бока.
Второй персонаж был явно рангом ниже. Его экипировка состояла тоже из кольчужной рубахи, только более грубого изготовления, а голову венчала простая металлическая каска с рёбрышком посередине и спускавшимся вниз переносьем. На ногах были холщовые штаны и грубые кожаные ботинки, а вооружение включало копьё, существенно более короткое, чем у рыцаря, боевой топор и болтавшийся у седла арбалет. Кроме того, на лошадь, не имевшую защитных доспехов и выглядевшую поплоше, чем первая, были навьючены две объёмистые торбы с каким-то барахлом – очевидно, дорожные припасы.
Оба всадника озирались вокруг, и один раз рыцарь о чём-то спросил слугу через плечо, но слов Богдан не расслышал.
Стараясь не слишком заметно отгибать ветви, Богдан разглядывал первых людей, которых он видел воочию на этой удивительной планете. Оба мужчины – и господин, и слуга – были среднего роста, но весьма крепкие с виду. Из-под кольчужного капюшона рыцаря выбивалась прядь тёмно-русых волос, а слуга являлся довольно выраженным брюнетом. Отвечал он рыцарю почтительно, но без явного подобострастия.
Дорога петляла по лесу, так что метров через двадцать конные путники исчезли за деревьями и кустами. Богдан вздохнул и сел на траву, усыпанную опавшей хвоей. Он закусил в зубах былинку и привалился к стволу сосны.
Надо было совершенно определённо решить для себя, как всё-таки строить маршрут дальше. Куда идти – понятно, но ясно, что прятаться каждый раз, завидев путников на дороге, невозможно, а его попытки спрятаться, если его всё-таки заметят, только вызовут дополнительное подозрение. Пробираться всё время лесом? Но сколько он будет так топать через чащу – неделю, две? А ведь придётся добывать себе пропитание, и так далее, и тому подобное. Путь затянется на неопределённое время, а хочется выбраться из этого положения поскорее…
– М-да, а скоро только кошки родятся, – повторил Богдан знаменитую фразу из знаменитой книги.
Идти совершенно открыто было, по меньшей мере, неосторожно, поскольку, как можно понять, он слишком отличается видом от местных жителей – и то, что он только что увидел, подтвердило догадки. Папуас в центре современного земного города выглядел бы, наверное, менее заметно, так как прохожие могли бы принять это за какой-то розыгрыш, ухмыльнуться и просто пройти мимо. Здесь мимо никто не пройдёт, и очень скоро придётся объяснять, кто он и куда путь держит.
Богдан стал размышлять, как можно замаскироваться под туземного жителя. Самое надёжное – обзавестись местной одежонкой, желательно от богатого господина, чтобы не ломать шапку перед другими знатными особами и давать поменьше разъяснений. Конечно, он мог только догадываться о вариантах социальных отношений здесь, но справедливо полагал, что состоятельному сословию всегда легче живётся.
Однако как добыть местные тряпки, да ещё и не дешёвые? Купить нереально – не на что, да и за ними придётся идти на местный базар, в лавку или что тут такое существует? А как идти в том виде, в каком он сейчас?
Украсть где-нибудь? Но как высмотреть, где что украсть? Ведь чтобы совершить кражу, нужно, опять же, как минимум добраться до местного поселения и войти туда незаметно. Если пробираться ночью, то рассчитывать можно, скорее всего, только на кражу каких-то лохмотьев, но маскироваться под человека низкого сословия в обществе жёсткой социальной иерархии явно не выгодно. Разве что совсем уж под нищего, на которого все плюют. Правда, если таковые тут есть…
Немного подумав, Богдан решил, что нищие обязательно должны быть. Если уж таковые имелись в обществе развитого социализма, то как им не быть в социумах, где по дорогам разъезжают рыцари с оруженосцами? Любое человеческое общество отличается полярностью – полярностью разной степени, но всё-таки, везде есть те, кто живёт лучше, и кто живёт хуже... Впрочем, не только общество, но и сама жизнь демонстрирует разделение на куда более глубинных биологических и физических уровнях: ну, хотя бы мужские и женские особи, глупые и умные индивидуумы, высокие и низкие температуры, протон и электрон, и прочее, прочее, прочее. Правда, Богдан вспомнил, что, если говорить о живой природе, то есть и бесполые существа – амёбы, например. Но тоже друг друга жрут, значит, и среди них есть сильные и слабые. Полюса, одним словом.
– Философ хренов, – сказал сам себе, ухмыляясь, Богдан. – Сидишь тут, рассуждаешь… А решительно начать действовать не можешь!
Существовал, конечно, ещё один ну очень простой и очень решительный вариант: догнать неспешно ехавшего рыцаря и слугу, прикончить обоих и, облачившись в доспехи, спокойно и с достоинством двинуться далее на лошади, а не пешком. Вряд ли кто-то станет останавливать рыцаря, если только те, кто решатся на него напасть. А таких, насколько Богдан представлял себе историю, в мирное время находилось мало – разве что если сейчас шла война. Безусловно, он не мог поручиться, что именно сейчас и именно тут не ведутся боевые действия, да и вообще тут нравы не отличаются от земных. Но пока всё вокруг тихо, и обстановка, скорее всего, мирная.
