— Спасибо, Ма, — обернувшись через плечо, поблагодарил Росс. Он уже отпустил Буббу. — А он что, заболел?
Меж его темных бровей появилась тревожная складка, и Ма в душе улыбнулась мужской уязвимости — а ведь они так хотят казаться невозмутимыми и равнодушными ко всему.
— Да нет, что-то забеспокоился просто. Думаю, ничего страшного.
После некоторых усилий Лидии удалось, держа Ли у груди, и вроде бы кормя его, заставить его взять губами соску, к которой Ма пыталась приучить его еще на второй день после его рождения. Сделана она была из старой резиновой перчатки, натянутой на горлышко маленькой бутылочки. Ли какое-то время кашлял и отплевывался, но потом вроде смирился с неизбежным. Изголодавшийся, он сосал долго, пока не насытился, а потом мирно заснул.
Затем Лидия и Ма составили расписание. Ма будет приносить молоко каждое утро, когда Росс уходит посмотреть лошадей. Если Ли проснется до этого и начнет шуметь — ну что ж, пусть. Еще одну бутылку Ма будет приносить днем, и две — на ночь. Передать их незаметно Лидии она как-нибудь умудрится.
В первое же утро, когда Лидия готовила завтрак, стараясь не обращать внимания на заходившегося в крике Ли, Росс, брившийся неподалеку, заметил:
— Что сегодня с тобой — почему он так кричит? Разогнувшись, она отбросила назад кудрявую гриву волос. С длинной вилки в ее руке свалился кусок бекона.
— Со мной ничего, и я буду очень благодарна, если ты не будешь с утра разговаривать со мной таким тоном. Ты как будто в чем-то обвиняешь меня. — Уколы совести и жар костра окрасили ее щеки ярким румянцем.
Росс молил Бога скрыть от него это зрелище здоровой женской плоти. Его тело отзывалось на него сводящим с ума напряжением каждого мускула.
— И полезно, если даже ребенок заплакал, не бросаться сразу его укачивать, — продолжала она. — Зато так он не будет балованным. — По крайней мере, именно так Ма наказала ей отвечать, если Росс заметит необычное беспокойство ребенка.
Росс вытер со щек мыльную пену. Она, конечно, права — но он в то же время хорошо помнил, каково без родительской ласки, когда рассадишь локоть, а рядом нет мамы, чтобы подуть на него, — у нее другие заботы.
— Ты все же постарайся, чтобы он не плакал так долго — подойди, посмотри, что с ним.
— Думаешь, я оставила бы так его плакать, если бы не знала, что с ним все в порядке?
Росс сложил полотенце и надел шляпу.
— Твое дело, первое и главное — о нем заботиться. Или ты забыла, ради чего меня заставили взять тебя в жены? — Он зашагал в направлении временного загона.
— Скотина! — прошипела Лидия сквозь зубы.
— Может, и так, — раздался позади нее голос Ма. (Лидия обернулась — она не думала, что кто-то ее услышал.) — И чуть что — кипятится, как чайник. Но каков бы он ни был, он ведет себя странно — и чем дальше, тем больше. Вот, например, когда переправлялись через реку: я в жизни не видела, чтобы кто-нибудь так перепугался, как он, когда ему сказали, что с тобой что-то неладно. А когда вышел из фургона, вид у него был — как будто обухом промеж глаз дали. — Она проводила взглядом скрывшуюся меж деревьев фигуру Росса. — Интересно, и чего он так мается? Ну, давай кормить нашего малыша.
В первый день расписание сработало превосходно — тем более что Росс почти все время был занят. С вечерней бутылкой оказалось сложнее. Лидии пришлось повернуться к нему спиной и расстегнуть блузку, как будто она дает Ли грудь, а затем осторожно вытащить заранее припрятанную бутылку. Росс, правда, ровным счетом ничего не заметил. Но утром Лидия поделилась с Ма новой заботой.
— А что вы говорите Норвудам?
— Сказала, что один из моих приболел, вот я и решила раздобыть для него свежего молочка.
— Но вам же приходится платить им, верно?
— Пара монет у меня найдется. Так что об этом не беспокойся. Отдашь потом, когда мистер Коулмэн все узнает.
Лидия вздрогнула.
— Нет, только не это.
— Но он ведь рано или поздно узнает, Лидия. Ты не сможешь притворяться все время.
— Да, но не сейчас, Ма, пожалуйста.
План их работал с успехом целую неделю.
После одного особенно трудного дневного перехода караван расположился лагерем на берегу небольшого ручья с прозрачной, точно хрусталь, ледяной водой. Росс беседовал за чашкой кофе со Скаутом, когда к фургону подошла Ма, неся в кармане фартука очередную бутылку.
— Пойдем прогуляемся, посидим у воды в тенечке.
Лидия с радостью согласилась с ее предложением. Западный Арканзас, по которому они сейчас ехали, был необычайно красив. Луга, покрытые пестрым ковром диких цветов, окаймляли зеленые рощи с густым подлеском. Дичь водилась в изобилии. Росс, сыновья Лэнгстонов или другие мужчины, кому выпадала очередь отправляться за провизией, редко возвращались с пустыми руками. Вечернее меню уже не отличалось однообразием. Проезжая какой-нибудь город, они неизменно посылали туда кого-нибудь — купить хлеба, картошки, иногда позволяя себе даже такую роскошь, как свежие яйца.
Наконец Ма и Лидия нашли большой дуб и уселись под тенью его ветвей в густую высокую траву. Лидия усадила Ли на руки и дала ему соску. К коровьему молоку Ли привык на удивление быстро — и с каждым днем щечки его становились все более круглыми.
Ма принялась рассказывать про одну из своих давних болячек — как ее беспокоит Бубба, который волочится за девчонкой Уоткинс. Лидия рассеянно слушала, но мысли ее были далеко. Поэтому, заметив позади Ма какое-то движение, она не сразу подняла взгляд, но тут же тело ее напряглось, как пружина: перед ней стоял Росс. Он смотрел на сына, и ярость, пылавшая в его зеленых глазах, словно пригвоздила Лидию к стволу дерева.
— Что это, черт побери, такое? — процедил он, указывая на соску.
— А на что это, по-вашему, похоже? Коровье молоко, — ответила Ма. — Лидия, дай-ка мне малыша. Я с ним сойду вниз, к речке, да спокойно его там докормлю, а то, боюсь, если он останется здесь, то наверняка начнет срыгивать.
Руки Лидии дрожали так, что она с трудом положила ребенка в протянутые руки Ма. Испуганный взгляд не отрывался от пылавшего яростью лица Росса. Его брови нахмурились так, что почти закрыли глаза. Прикушенная от гнева губа исчезла под усами; было видно, как играют под натянувшейся кожей мускулы.
— Почему ты кормишь Ли из бутылки?
Стараясь избежать его горящего взгляда, Лидия опустила глаза, нервно теребя побелевшими пальцами юбку.
— У меня пропало молоко, — ответила она едва слышно. Ругательство, сорвавшееся с его губ, заставило ее вздрогнуть.
— Когда? — отрывисто бросил он.
— Когда переправлялись через реку. Ма говорит…
— Больше недели?! — Его рычание спугнуло с веток дуба семейку соек, и они сердито на него зачирикали.
