отношения. В марте 1822 г. посланник Санта-Мария приехал в Веракрус и в середине апреля вручил в Мехико свои верительные грамоты, причем указал, что Колумбия признаёт независимость Мексики, какой бы последняя ни придерживалась формы правления. В конце того же месяца мексиканский конгресс и регентский совет, в свою очередь, объявили о признании суверенитета Колумбии.
Вслед за государственным переворотом 19 мая 1822 г. Итурбиде информировал «достойнейшего президента Колумбии» о своем вступлении на престол. «Но как далек я, — лицемерно сетовал он, — от того, чтобы почитать благом тягостное бремя, свалившееся на мои плечи. Мне не по силам удерживать скипетр, я отказывался от него и в конце концов уступил, дабы спасти от бедствий мою родину, близкую к тому, чтобы снова испытать ужасы анархии»{151}.
Однако правительство Боливара — Сантандера не спешило с официальным признанием нового режима в Мексике, и в день коронации Итурбиде Санта-Мария под предлогом болезни специально уехал из столицы, чтобы не присутствовать на этой церемонии. В дальнейшем посланник, как указывалось выше, принял активное участие в организации августовского антиправительственного заговора мексиканских республиканцев.
28 сентября министр иностранных дел Мексики Хосе Мануэль Эррера направил в Боготу ноту протеста против поведения Санта-Марии, который был объявлен «персоной нон грата» и выслан из Мехико. В ожидании попутного корабля он надолго задержался в Веракрусе, где продолжал свою враждебную императорскому режиму деятельность и, в частности, сыграл немалую роль в составлении «плана Веракрус». Правительство Колумбии фактически солидаризировалось с действиями Санта-Марии и молчаливо одобрило их, так как в течение полугода никак не реагировало на мексиканский демарш. Лишь 25 марта 1823 г. был направлен лаконичный ответ с чисто формальным выражением сожаления. Дипломатические отношения между империей Итурбиде и колумбийской федерацией практически прервались.
Не удалось мексиканской монархии установить сколько-нибудь прочных контактов и с другими южноамериканскими государствами. Правда, в конце 1822 г. в Мехико прибыл перуанский посланник Хосе де Моралес, который после официального признания правительством Агустина I независимости Перу вручил 23 января 1823 г. императору свои верительные грамоты. Однако пока он находился в пути, в Перу произошла смена власти, последовавшая за отставкой Сан-Мартина. В начале марта Моралес получил уведомление об аннулировании его полномочий и выехал из мексиканской столицы.
Особенно важное значение имели для Мексики отношения с ее северным соседом — США, давно претендовавшими на значительную часть мексиканской территории. После ратификации американо-испанского договора 1819 г. и присоединения Флориды главным объектом территориальной экспансии США в Латинской Америке с начала 20-х годов XIX в. стал Техас. В декабре 1821 г. специальная комиссия по изучению международных проблем в докладе правительственной хунте прямо указывала на возможность развязывания войны Соединенными Штатами, которые представляют «самую непосредственную угрозу Мексиканской империи», стремятся к аннексии Техаса, Коауилы и других территорий{152}.
Поэтому мексиканское правительство с самого начала уделяло особое внимание установлению нормальных отношений с США и добивалось признания последними суверенитета Мексики. 30 ноября 1821 г. министр иностранных дел Эррера сообщил государственному секретарю Дж. К. Адамсу «о победе мексиканских патриотов под командованием бессмертного Итурбиде». Министр заявлял, что его народ испытывает самые добрые чувства к США и желает жить в дружбе с ними{153}. В последних числах февраля 1822 г. в Вашингтон прибыл мексиканский офицер Эухенио Кортес, вручивший президенту Монро личное письмо Итурбиде.
Послания Итурбиде и Эрреры дошли по назначению как раз в тот момент, когда политика правящих кругов США по отношению к освободительной войне испанских колоний вступила в новую фазу. Революция 1820 г. в Испании усугубила безнадежность борьбы монархии Фердинанда VII против революционного движения в Испанской Америке, которая к тому времени почти полностью (за исключением Перу) освободилась от колониального ига. В результате завоевания национальной независимости южноамериканские владения Испании и Мексика обрели государственную самостоятельность. В таких условиях администрация Монро, учитывая интересы североамериканской буржуазии, добивавшейся захвата рынков Латинской Америки, пришла к выводу о необходимости установления официальных отношений с молодыми испаноамериканскими государствами.
8 марта 1822 г. президент обратился к конгрессу со специальным посланием, в котором, отмечая «решающие успехи» освободительного движения бывших испанских колоний, предлагал рассмотреть вопрос о признании их независимости. 19 марта это предложение поддержала комиссия по иностранным делам палаты представителей. Она подготовила доклад о событиях в Испанской Америке.
Обрисовав положение южноамериканских стран, авторы доклада подчеркивали, что «революция в Мексике по своему характеру и развитию несколько отличается от революции в Южной Америке, да и ее результат в смысле организации управления не совсем такой же самый. Однако независимость провозглашена «Мексиканской империей» и практически осуществлена с 24 августа прошлого года столь же твердо, как и республиками на юге; ее географическое положение, население и ресурсы являются залогом сохранения независимости, которую она провозгласила и фактически вкушает в настоящее время»{154}. 28 марта конгресс принял решение о признании независимости испаноамериканских государств.
Однако этот акт в течение длительного времени оставался чисто номинальным, так как вашингтонское правительство, не желая вступать в конфликт с Испанией и другими европейскими державами, не спешило реализовать постановление конгресса. Правда, государственный секретарь Адамс, отвечая 23 апреля на послание Эрреры, обещал назначить посланника в Мексике, но дальше обещаний дело не пошло. После провозглашения Итурбиде императором правящие круги США явно продолжали уклоняться от установления отношений с Мексиканской империей. Вместо назначения дипломатического представителя Монро в неофициальном порядке направил туда для изучения обстановки на месте члена конгресса от штата Южная Каролина Джоэля Робертса Пойнсетта, ранее уже выполнявшего поручения в Южной Америке.
Пойнсетт приехал в Мехико в конце октября 1822 г. 3 ноября ему дал аудиенцию император, принявший его за официального представителя США. Североамериканский дипломат увидел перед собой статного мужчину в расцвете сил, немного выше среднего роста, атлетического телосложения. Его стройная фигура и безукоризненная выправка сразу выдавали кадрового военного, на щеках играл свежий румянец. Он держался подчеркнуто любезно, старался говорить вкрадчивым тоном, но это ему не очень удавалось. То и дело у него проскальзывали резкие, властные, высокомерные нотки, в поведении проявлялись скрытность и осторожность. Разговаривая, Итурбиде имел обыкновение не смотреть на собеседника, а устремлять свой взор вниз или отводить в сторону.
Император произвел на Пойнсетта крайне отрицательное впечатление. Свою очевидную неприязнь американец объяснял тем, что Итурбиде, узурпировав верховную власть, установил режим тирании и произвола. Характеризуя его моральный облик, Пойнсетт утверждал, будто даже в обществе, не отличавшемся строгой моралью, он выделялся своей аморальностью». Основанием для подобного утверждения послужили, по всей вероятности, ходившие при дворе слухи о связи императора с дочерью своей любовницы Марии Родригес — юной Антонией. Однако, быть может, в гораздо большей степени на позицию эмиссара Белого дома повлияло
