Читаем без скачивания Легкая нажива - Джон Макдональд

— Так ты говорила с ней?

— Да, где-то после двенадцати. По-моему, она восприняла это вполне нормально.

— Может быть, слишком нормально.

— Я... Для меня это не сюрприз. Она никогда бы не могла быть у меня в подругах, Хью. Смотрится как куколка, а... Во всяком случае, ты понял, надеюсь, что нравы казино не поддаются смягчению?

— Они давали ему разведенное виски, чтобы он держался на ногах, замедляли темп игры за тем столом, чтобы он успевал реагировать и делать ставки. Ем общипывали как цыпленка. Будь все проклято, Бетти, давай уедем отсюда. Навсегда. Долго нельзя ждать, иначе может быть слишком поздно.

— Звучит как предложение, — сказала она, явно натянуто пытаясь придать разговору более легкий характер.

— Не знаю, что это, но нам обоим надо уезжать.

— А мне, сэр, бросать свою карьеру?

— Ты как-то странно говоришь. Сейчас поднимусь и буду сидеть у постели больной.

— Нет, пожалуйста, Хью. Я не хочу тебя сейчас видеть. И к тому же я... могу уйти.

— Уйти? Куда?

— Мне попросить письменного разрешения у вас, сэр?

— Подумай, что ты говоришь!

— Сама не знаю, Хью. Не до этого. Я думаю, мы с тобой зашли слишком далеко. Может быть, в моей жизни нет места для этого. Ладно, потом.

— Прекрасно. Спасибо. Преогромное спасибо, Бетти.

— Никакая это у нас с тобой не любовь, Хью. Это... привычка.

— Желаю веселой ночи, — не выдержал Хью и бросил трубку. Бетти осторожно положила трубку и села на краешек кровати, пригладила рукой густые черные волосы. С тяжелым сердцем она стала размышлять, что же это будет, если Макс Хейнс разобрался в Гомере Гэллоуэлле лучше нее. И пожалела о том, что он прислал тогда перстень. Тогда это выглядело невинным жестом, но сейчас у нее появились сомнения на этот счет. Но если Макс и прав, то Гэллоуэлла легче вытерпеть, чем того толстого или петуха из Венесуэлы: старик все-таки.

После Хью всех остальных в этом мире можно только терпеть, и ценой неимоверных душевных усилий. Она принадлежит ему до самых мельчайших значений этих слов. И любая связь будет осквернением того, что принадлежит ему, и поэтому, чувствуя свою вину, она уже никогда не вернется к нему.

Значит, если Макс прав, назавтра ей надо придумать другую Бетти, которая уже не любит Хью Даррена. Она поссорится с ним, а потом будет холодна и станет держаться на расстоянии. Дружба была бы слишком сильным соблазном. Любовь не умрет. Она будет видеть его то там, то здесь, и сердце ее будет каждый раз сжиматься от боли или учащенно биться от волнения.

От этой работы просто так не отделаешься. Макс не даст ей уйти. Если же ей каким-то чудом удастся уйти, то сделать это надо будет ради Хью. Тогда его воспоминания о ней будут добрыми, теплыми и приятными.

Бетти и не заметила, что плачет, пока не почувствовала, как слезинка капнула на колени.

«Люди в ловушке, — думала она, — не должны забывать, что они в ловушке, и строить радужные планы. А теперь давай, прихорашивай себя для этого „полденег Техаса“. Шелка и банты, кружева и духи, новые губы и новые глаза. Сцена соблазнения из книги о Мафусаиле».

В четыре с минутами Макс Хейнс провел Гомера Гэллоуэлла в свой кабинет и загрузил в его черный старый кожаный саквояж четыреста двадцать пять тысяч долларов. Гомер предварительно проверил сумму по цифрам на бумажных упаковках. Он запер саквояж потемневшим медным ключом и положил его в карман жилета.

— Думал, ты будешь говорить, что еще не готово.

— Почему это, мистер Гэллоуэлл?

— Люди не любят расставаться деньгами.

Макс Хейнс хлопнул по саквояжу:

— Вот, тут они. Здорово вы нас потрепали, мистер Гэллоуэлл. Если вы собираетесь сейчас ехать в аэропорт, я могу дать вам свою машину с двумя охранниками.

— Прямо сейчас я не еду.

— Тогда посоветовал бы не носить это с собой. Лучше не рисковать. Можете оставить это здесь и взять в любой момент. Я могу дать вам расписку на содержимое саквояжа, если вам будет угодно.

— Ты беспокоишься о нем намного больше меня, В регистрации есть сейф, да? Оттуда и возьму. Премного благодарен.

Он на ходу взял саквояж и направился к дверям — прямой и поджарый, прокаленный и высушенный временем, внешне такой похожий на обыкновенного наемного работника ранчо.

— Дело еще не закончено, Брауни, — сказал Макс, когда дверь резко захлопнулась.

— В каком смысле?

— Он может поехать в аэропорт и нанять пилота.

— Ух ты, об этом я не подумал. Ты знаешь, он нес свои деньги так, будто у него в сумке какой-нибудь сандвич лежит.

— Глупый ты, Бен Браун. Для этого старого черта деньги не так важны. Для него важно, что мы его ободрали в прошлом году. Пойди он на паршивую ярмарку и проиграй там десяток долларов в какую-то игру, так он год будет тренироваться, приедет туда снова и отыграет свои десять долларов и чуть больше, если сумеет. То же самое и здесь, с этим мешком денег. Ну, старый лис, и наколол же он меня. Наколол Макса Хейнса! Я, дурак, думал, что он будет играть на удвоение, а это все равно что передавать мне деньги из рук в руки. И пошел на его лимит. А он сыграл так... Я такого никогда не видел. Он ставил девятнадцать раз. Выиграл четырнадцать и проиграл пять. И хочет увезти двести двадцать пять тысяч.

— Как думаешь, Доусон обработает его?

— А я-то откуда знаю!

— Все, пока. Не переживай, Макси.

Глава 9

Отель «Камерун», понедельник, пять часов двадцать минут дня. Редеют группы загорающих вокруг бассейна и в солярии на крыше отеля. Служащие бассейна и солярия, официантки, работающие на улице, разойдясь по укромным уголкам, подсчитывают чаевые за день, Всю смену они не покладая рук выжимали их из клиентов за полотенца, лосьоны, напитки и особое внимание при выборе места для шезлонга.

В это время дня народ стягивается в номера. Души работают на полную мощность, это час пик в потреблении воды. Рассыльные и официанты носятся вверх и вниз со льдом, закусками, напитками. У швейцара дел по горло. Продолжается регистрация гостей, а уже начинают приезжать на своих машинах и такси желающие посмотреть вечернее шоу, к тому же нужно поймать такси для тех, кто едет в другие места города, позаботиться, чтобы приехавшие на автомобилях быстро нашли место на стоянке, а уезжающие — выбрались с нее без задержки, и от всего этого в глубоком кармане униформы становится все больше серебряных долларов.

Начинают заполняться бар «Африк» и Малый зал. Появились отдельные посетители в просторном зале «Сафари». Пришли те, кто предпочитает пораньше сесть за столик, не торопясь выпить и закусить до начала большого представления. Бармены переключаются на самую высокую скорость, отрабатывая то, что не доработали в предыдущие часы своей смены.

Нарастает шум и гром приготовлений на кухне. Все плиты и столы в действии, шеф-повара предельно бдительны в своих родных залитых светом стальных джунглях.

В казино пока не работают три стола для игры в «двадцать одно», один — в крэпс и один — в рулетку, но вокруг них собирается народ, сейчас и они заработают. В комнате для отдыха сидят служащие казино, у которых сейчас перерыв. У них длинная смена, и они полчаса работают, полчаса отдыхают. Они наливают кофе из общего бачка в бумажные стаканы, лениво болтают о своих детях, газонах, о следующей поездке на рыбалку на озеро Мид.

В Малом зале пианистка играет все, что знает из Гершвина, а свободная от музыки часть ее мозга занята молитвой во здравие Скиппи, который так болен, так болен, что в последний раз даже не скандалил, когда его возили к ветеринару.

У стойки регистрации, где и так много работы, сотрудник в третий раз объясняет с подчеркнутой выдержкой, что «Камерун» не несет ответственности за фотоаппарат, забытый у бассейна.

В салоне красоты «Леди Элоиза», что располагается в пассаже, соединяющем отель и конференц-зал, и весь сдан в аренду, парикмахерша в торопливом ритме конца дня делает прическу явно расстроенной пышной даме, которая сегодня всем говорит одно и то же: «Он проиграл все наши сбережения, и теперь мне надо идти работать, а я не работала уже семнадцать лет. Я не могла остановить его, он как с ума сошел, честное слово». Мастер сочувственно бормочет что-то. Редко проходит неделя, чтобы она не выслушала три-четыре такие истории. Люди приезжают в Вегас отдохнуть, и им не с кем больше поговорить.

В баре «Африк» вокально-инструментальный секстет выколачивает собственную аранжировку известного мюзикла. Весьма интересная женщина, которая, сохраняя внешнее достоинство настоящей леди, пьет уже больше двадцати часов, внезапно валится с высокого стула у стойки бара, и инцидент так ловко ликвидируется персоналом, что лишь с дюжину посетителей успевают его заметить.

Звезда большого шоу в «Сафари» пока пьян, и его импресарио и любовница бьются над ним, чтобы к вечернему представлению привести его в божеский вид.